Шрифт:
Петр схватился за поручни "будки", изо всех сил стараясь сохранить хладнокровие. Ему до смерти хотелось убежать отсюда, но он лишь вертел головой, стараясь разглядеть хоть одного сторонника. Увы, вокруг были лишь чужие, враждебные лица: Дионисий и его товарищи остались далеко позади. Где-то слышался голос Воротынского, уговаривающего не пугать царя и отойти, крики пытавшегося протиснуться сквозь толпу Шеина, но на них уже никто не обращал внимания.
Надвигающиеся церковники дернули в сторону рынду, потом другого, оба упали, перепуганные, и отползли, боясь быть затоптанными. Василий, прижавшись спиной к "будке", обнажил меч и отчаянно закричал:
– Назад! Прочь! Прочь!
Но безоружные священнослужители, все так же требуя чуда, упрямо шли на него. Между ними и Мономаховым троном оставалась буквально пара метров, когда сквозь толпу протиснулся оголтелый боярин с саблей в руках.
– Да что с ними мамкаться!
– завопил он.
– Руби сатанинское отродье!
Сердце у Петра скакнуло, он сжался от страха, вцепившись в поручни… И вдруг где-то далеко позади толпы послышался крик:
– Чудо, братья! Возрадуемся, чудо!
Словно по мановению волшебной палочки все замолчали, дружно обернулись и расступились. В образовавшемся проходе Петр увидел незнакомого монаха, державшего на вытянутых руках явно нелегкий сундучок. За его спиной стоял Филимон. Он подтолкнул чернеца локтем, и тот медленно прошествовал по образовавшемуся между священниками проходу к Мономахову трону. Все с интересом рассматривали сверкающий позолотой ковчег со стеклянными стенками, который он торжественно нес перед собой. Внутри можно было разглядеть сложенную темную ткань. Кроме тихих шагов монаха в соборе, казалось, не раздавалось ни звука.
Наконец он приблизился к Петру и, низко поклонившись, возвестил:
– Великий государь, персидский шах Аббас шлет тебе в дар Честную Ризу Господа нашего Иисуса Христа!
Изумленно-восторженный вздох прошелестел в церкви Успения и растворился где-то под высоким куполом.
Глава 34
– Как же ты сюды просочился-то, Яцко?
– радостно воскликнул Заруцкий, обнимая высокого смуглого казака с длинными усами, в польском коротком жупане и шароварах.
– Чего мокрый такой?
То был атаман Запорожского войска Яков Бородавка, только что приведший в помощь осажденному Азову несколько сот человек.
– Дык плыли, Иван Мартыныч, - засмеялся он в ответ.
– А что ж лазутчики сказывали, будто басурмане Дон выше по течению перегородили?! Цепь, мол, повесили, да с колоколами.
– Верно, есть цепь, с пясть[38] толщиной, - Яков многозначительно потряс кулаком.
– И колокола тоже. Да токмо что они нам? Мы ж аки рыбы, под водой.
– Это как же?
– Дык как… Схоронили оружья и порох по мешкам кожаным да к чреслам[39] привязали. Нарвали камыша потолще, в рот сунули да под водой лицом к небу и плыли, а через стебли дышали. Вот токмо османцы нас, видать, заприметили, из пушки по реке пальнули. Семерых мы потеряли, да вон Степку-десятника ранило, но он дошел.
– Ну, молодцы!
– восхитился Заруцкий и обернулся к стоявшим позади донцам.
– Ай да подмога нам, а, братцы?
Те враз заулыбались и кинулись обнимать до нитки промокших запорожцев.
– Моим робятам обсушиться б, атаман, - кивнул на них Яцко, а Заруцкий расхохотался:
– У нас тут жарко, нехристи позаботились. Вмиг обсохнете.
Словно подтверждая его слова, над стеной со свистом пролетело пушечное ядро и ударило прямо в крышу небольшой покосившейся избы. Та с грохотом осыпалась, подняв столб пыли.
– Ступай за мной, - атаман хлопнул Бородавку по спине, - покажу тебе, как османцы нас обложили.
Вскоре они уже стояли на башне, скрываясь за высокими каменными зубьями. Перед ними в долине разместились лагеря противников. Тысячи разноцветных шатров заслоняли Дон, их бесконечные ряды уходили за горизонт. Между ними сновали люди: янычары в шароварах, коротких куртках и ускюфах[40], офицеры в тюрбанах и длинных богатых одеждах, похожих на ферязь, наемники в европейских костюмах. Время от времени они оглядывались на Азов и что-то показывали друг другу. Почти через весь лагерь протянулась насыпная гора, на которой копошились тысячи рабочих.
– Вон, гляди, - Иван вытянул руку в сторону реки, - то войско Мурад-паши. А там - полковник Мустафа. Со стороны моря - Селим-паша подпирает. Обложил нас султан Ахмед, аки зверя в норе.
– Да-а, силушка немалая, - покачал головой Яков, разглядывая раскинувшуюся перед ним картину.
– По переписи боевых людей тыщ сорок, да с ними поморяне и кафинцы, да мужики черные, кои по сю сторону моря собраны с ногайской орды на наше погребение. Вон там вот, на бережку Скопинки…
– Крымчаки, - перебил Бородавка, нахмурившись.
– Я этих супостатов с закрытыми очами распознаю, немало они кровушки казацкой попили.