–  Как же ты, батюшка, про то сведал-то? Я ж никому покамест не сказывал, вот только утрась в Москву въехал. Да, там полно немцев, мы их бельскими кличем. Били тебе челом, дабы принял ты их на государеву службу.

Проигнорировал вопрос, Петр приказал:

–  Там среди прочих должно быть Джорджу Лермонту. Вели сыскать и привести ко мне, поглядеть на него желаю.

Князь с удивлением кивнул, а Петр продолжил:

–  А немцам ответствуй, мол, царь согласен, и накажи дать им жилье да жалованье. Ну, а что на Москве деется?

–  Дык я ж токмо приехал, батюшка Петр Федорыч, ничего покамест не ведаю. Разве что посольство из Персии прибыло. Шереметев велел послать им пять карет для торжественного въезда, вот мы у стен-то и встренулись. Разместили их в Китае, на богатых дворах, да пятерых толмачей придали, - Дмитрий Михайлович прислушался к колокольному звону за окном и вдруг лукаво усмехнулся: - Кабы ты их видел, великий государь, смешные - сил нет. Все с шарами на головах.

Царь в недоумении уставился на Пожарского.

–  С какими шарами?!

–  Дык из тряпок. Аршин по десять, поди, на голову наматывают.

–  А-а… Погодь, это шаха Аббаса, что ль, люди?
– сообразил Петр.
– И Ризу привезли?!

–  Какую Ризу, государь?

–  Ну ту, что в Грузии захватили… - начал было царь, но тут же опомнился.

"Боже, что я несу? Ее ж только лет через десять привезут!" [21]

–  Ни про какую Ризу никто мне не сказывал, батюшка. А персы - да, от шаха Аббаса посланники. Изволишь их принять аль пущай бояре с ними бают?

–  Невместно мне пока открываться. Давайте уж сами. Они об союзе супротив турок просить будут, а он нам теперича без надобности. Вот если маленько попозжее…

–  Ты что ж, сбираешься с османцами воевать?
– изумился Пожарский.

–  Нет, Дмитрий Михалыч, нонеча не с руки. Но опосля нам персы понадобятся. Ты скажи Шереметеву: в союзе совсем-то пущай не отказывает, ни "да", ни "нет" не ответствует, тянет время.

–  Как прикажешь, великий государь.

–  Шах Аббас силушку немалую имеет, Грузию с Арменией и с Ширваном у османов, вишь, умыкнул…

Юный царь задумчиво пожевал губами, разглядывая мысок маленького сапожка. Ох, что сейчас начнется! Он поднялся по ступенькам к своему трону, вскинул голову и в упор посмотрел на Пожарского:

–  А теперича вот что, Дмитрий Михалыч: надобно нам с Польшей да Швецией замириться.

Князь отпрянул, на лице его застыло изумление.

–  Как замириться, государь?! Да об чем ты?! Сказываю ж, три крепостицы у ляхов отобрали, Смоленск вот-вот возворотим!

–  Как возворотим-то? Нешто вы туда осадные орудия подвели?

–  Вот об этом не ведаю. Могет, и в Дорогобуже оставили… Крепостицы-то сами нам ворота отворяют.

–  А коли в сей раз не отворят? Сколько ляхи продержатся?

–  Ну-у… Небось, до весны-то сдюжат, а то и поболе.

–  Дык к тому времени полвойска разбежится, в лагере зиму сидеть охотников мало. Да и урожай, поди, собирать надобно.

–  Не сумлевайся, государь, по осени сдадутся ляхи.

–  Нет, Дмитрий Михалыч, не сдадутся, а супротив того, Сапега еще защитников приведет, - вздохнул Петр и задумался.

"Ну да, все, как и было в реальности, ничего не изменилось. Ладно, исправлю эти досадные ошибки - и Смоленск будет взят. А потом попробую надавить на короля Сигизмунда… Как? Чем я могу ему грозить? Что про него знаю? Он хочет посадить сына на русский престол. Что еще? У него много детей, или, по крайней мере, будет много. Обожает жену, помнится, умрет от горя вскоре после ее смерти. Дети, жена… Кажется, скоро у него должен родиться сын… И после этого королева заболеет. Вот на чем можно его подловить! Рискованно, конечно, но попробовать стоит. А когда с поляками мир будет подписан, можно союзом с ними и шведам угрожать".

Между тем князь в отчаянии воскликнул:

–  Да почто ж нам мириться, коли ломим? Ляхи-то затребуют, чтоб Владислав ихний царем русским звался. И помыслить жутко, сраму не оберемся, батюшка!

–  Пусть себе, - беззаботно махнул рукой Петр.
– Нам нынче не о чести, а о выживании государства думать надобно. Вот обрастем жирком, поднакопим силенок - тогда и займемся прочим.

Пожарский, с пунцовыми от стыда щеками, стоял перед царем и качал головой. Это что ж малец удумал-то?! Нет, совершенно невозможно делать ляхам столь унизительные уступки! Он решительно шагнул к трону.