Шеин в недоумении смотрел, как Петр, ухватив за рукав верного стража, скрылся в своих покоях.

Приказав тем, кто прибыл под видом паломников, перекрыть Троицкие, Боровицкие и Тайницкие ворота, Шереметев и Троекуров провели полки через Пожар. Солдаты растеклись тремя бурными реками по Житничной, Никольской и Спасской, то и дело подгоняя друг друга:

–  Скорее! Шибче! Шибче!

Привлеченные набатом, к Кремлю стекались посадские, хватали их за рукава и встревожено спрашивали:

–  Чего? Чего случилось-то?

–  Воротынский чает себе власть прибрать!
– на бегу кричали ратники.

–  Торопится, ирод, пока князь Пожарский не воротился!

–  Царя-батюшку удавить замыслил!

–  Айда с нами! Постоим за государя московского!

Торговцы, ремесленники, посадские бросали все дела и мчались следом, чтобы внести свою лепту в спасение юного самодержца.

Впереди всех скакали мятежные бояре, даже Шереметев ради такого случая вспомнил былое и взгромоздился на лошадь. Его трясло от волнения и предвкушения важных событий, которые - он был уверен - изменят жизнь. Как удачно Троекуров байку про Воротынского придумал! Вон, как войска-то воодушевились. Добраться бы до царских палат, найти цареныша - а там уж верные люди его порешат. Ну, а потом выбрать Мишку Романова - и вот оно, счастье! Филарет, запертый со времени церковного собора в Чудовом монастыре, такой услуги не забудет. И быть ему, Федору Ивановичу, пожизненным главой боярской думы.

Зорко поглядывая по сторонам и не встречая сопротивления, Шереметев двигался вперед и на ходу обдумывал, какие законы в первую очередь следует ввести. Уж конечно, вернуть исконное местничество, прогнать иноверцев с русской земли. А вот Охранная изба - это дельно, ее оставить, но служить она теперь будет новому государю. Пожарского - прочь, и с монастырей подати снять. Хотя они и не заслужили: как принесли на Собор Ризу, так церковники и ходят, словно блаженные, в бунтах участвовать не хотят, предатели! Ладно, припомнится вам это, негораздки монастырские!

Между тем набат смолк, а людские реки, растекшиеся по трем улочкам, выплеснулись на Соборную площадь. Здесь, перед Теремным дворцом, уже поджидали ряды стрельцов, ощетинившихся бердышами и пищалями.

Троекуров попытался выстроить полки, но не смог: ратники смешались с горожанами, да и места не хватало. И теперь толпа воинов, ремесленников, посадских, притормозившая в преддверии схватки, медленно приближалась к Красному крыльцу.

Воевода выехал вперед и, перекрикивая гул, громко потребовал:

–  Пропустите нас!

От стрельцов отделился среднего роста боярин лет тридцати, в походной епанче и с саблей в руке. Он бесстрашно шагнул навстречу мятежникам и низким голосом, неожиданным для его комплекции, зарокотал:

–  Иван Федорыч, ты ли? Почто тревожишь государев покой? Аль без рати во дворец войти не могешь? Дело у тебя к царю-батюшке? Так входи, не помешкав, да токмо без воинства!

Шереметев закусил губу. Проклятый Мстиславский, не смог-таки уговорить своего родича! И теперь Лобанов-Ростовский - а это был именно он - самолично во главе стрельцов стоит. Еще, чего доброго, и троекуровское войско к себе переманит. Эх… А ведь они так надеялись, что сопротивления не будет!

Между тем Афанасий Васильевич обращался уже к полкам:

–  Чего это вы? Бунтовать вздумали?! Господа не боитесь? Расходитесь немедля, идите с миром, и простится вам участие в склоке. А вот те, кто сие замыслил, дыбу себе уготовили! Обещаюсь, всех зачинщиков боярин Шеин выведет на чистую воду, а я ему пособлю! И первым будешь ты, воевода!

Лобанов-Ростовский резко выкинул руку, указывая саблей на Троекурова. Тот побагровел и заорал:

–  Мы за государя пришли предстательствовать! И вам, лукавым предателям, нас не остановить!

Солдаты загудели, послышались крики:

–  Покажь нам царя-батюшку!

–  Выведите его на Красное!

–  Царя хотим видеть!

Афанасий, прекрасно знавший, где находится царь, отрицательно покачал головой.

–  Нету во дворце государя.

–  Удави-или!
– истерично завопила какая-то баба, и толпа, как по команде, пришла в движение.

Шереметев, предусмотрительно отъехавший в сторону, смотрел, как войска, не слушая команд, рванули вперед и обрушились на стрельцов. Крики дерущихся заглушались лязгом сабель и грохотом выстрелов. Торговцы и посадские, похватав камни, бросали их в толпу, уже не разбирая, где свои, где чужие.

Защитники стояли насмерть, но силы были неравны. И вот уже стрельцов отбросили с Красного крыльца, а ратники волной накатили на дверь. Оказавшиеся в первых рядах принялись лупить по ней палицами, и вскоре окованные железом створки поддались. Послышался треск ломающегося дерева, встреченный одобрительным гулом. Федор Иванович от нетерпения привстал в стременах. Ну же, еще совсем чуть-чуть, и цареныш у них в руках!

И тут сверху послышалось гудение сигнального рожка. Мгновение - и все замерли, глядя куда-то выше дворца. Вздох удивления прошелестел над площадью. Федор Иванович поднял глаза, и волосы зашевелились у него на голове: над крышей Теремного медленно выплывал лик Христа, показавшийся ему огромным. Боярин с открытым ртом наблюдал, как он неторопливо поднимается ввысь. Вот, наконец, он появился целиком, и стало понятно: лик нарисован на большущем шаре, который плыл в воздухе. Он был оплетен веревками с корзиной. А из нее выглядывал Петр, он улыбался во весь рот и махал рукой собравшимся внизу людям. Рядом стоял Василий, государев страж, и гудел в сигнальный рожок.