Шрифт:
Юный царь внимательно посмотрел на капитана: не врет ли? Не попытается ли похитить его, усыпив бдительность сладкими речами?
Маржерет махнул своим людям, и те выбежали из шатра. Через несколько мгновений Петр услышал голос одного из французов:
– Мы берем царя Московии под свою защиту, панове.
Петр не сразу поверил в благие намерения соотечественников. Сомнения исчезли, когда они предложили ляхам забрать тяжелораненого пана Самборского и убираться. Те, прикинув, что их раз в десять меньше, вынуждены были согласиться.
Маржерет спрятал юного царя в одном из пустых шатров и самолично охранял до прихода русских. Он вышел лишь однажды, а вернувшись, сказал:
– Поздравляю вас со взятием Смоленска, сир. Похоже, ваши войска одержали сокрушительную победу.
– Благодарю. Но скажите же, мессир Маржерет, что заставило вас передумать? Ведь вы служили польскому королю.
– Вы, должно быть, считаете меня предателем, сир, - усмехнулся капитан.
– Но нам не только было поручено доставить вас в Краков, но и обещано, что вы не пострадаете. Я не воюю с детьми. Когда пан Самборский закричал, что имеет приказ убить вас, я счел наш договор с королем расторгнутым. Но если ваше величество посчитает невозможным нанять меня после этого, я пойму и удалюсь во Францию.
– Вы спасли мне жизнь, мессир капитан, - улыбнулся царь, - и я не собираюсь брать назад свое предложение.
А потом… потом появились наши, и их радости при виде Петра не было предела. Глядя, как безмерно счастливы Пожарский, Васька, ратники, он прослезился от умиления и благодарности. За что они его так любят?
Петр ворочался с боку на бок и улыбался, прислушиваясь к звукам пира, доносившимся из всех шатров. Пусть, пусть люди празднуют, они заслужили…
Глава 23
– Ибо кто дает, тот получает, кто забывает себя, тот обретает, кто прощает, тому простится…
Речитатив пономаря убаюкивал лучше всякой колыбельной. Петр стоял, держа свечу в руках, и почти дремал. Что за охота, в самом деле, проводить службы в такую рань? Неужели они не знают, что в шесть утра лучше всего спится?
Он приоткрыл один глаз и оглядел сонные лица молящихся. Здесь, в полуразрушенном Никольском соборе Вязьмы, присутствовали и Пожарский, и Троекуров, и Васька, и только что приехавший Филимон. Оставив князя Черкасского обустраивать смоленский гарнизон, рать двинулась на восток, в столицу. Пожарский предпочел бы выступить на Новгород, пока армия на подъеме, но на Москву шло войско Заруцкого. Пришлось возвращаться.
Как вообще получилось, что у атамана хватает сил угрожать им? Ведь в реальности почти все казаки перешли на сторону царя благодаря подаркам, щедро посылаемым из столицы… Петр украдкой почесал голову. Да, похоже, своим появлением и всем тем, что за этим последовало, он изменил историю, и теперь кое-что идет не так, как должно. Видимо, скаредный Шереметев не послал даров казакам, или их, ратовавших за Романова, не устроил трехлетний царь. Так или иначе, по донесениям, с Заруцким идут не меньше пяти тысяч человек. И если ничего не предпринять… Страшно и подумать.
Несколько часов спустя он уже сидел в своих покоях - а в Вязьме царя разместили в бывших воеводских палатах - и беседовал с Пожарским. В углу пристроился за столом Филимон с пером в руке. Верный Васька, как всегда, сидел под дверью.
Стоя на лавке у окна, столь узкого, что оно больше походило на бойницу, Петр задумчиво смотрел на Никольский собор. Облупившаяся, со сколами, краска стен, покореженная крыша, обрушившееся крылечко - печальное наследие польского завоевания. Позади храма высился деревянный частокол крепости.
Царь прижался лбом к слюдяному витражу. Как же надоело смотреть на эту разруху! Эйфория от победы поутихла, и теперь ему нестерпимо хотелось домой, в Париж. Телевидение, интернет, социальные сети, автомобили, маркетинг казались здесь нереальными и даже смешными. Полно, да было ли все это? Вернее, будет ли?
Стоявший за его спиной Пожарский тихо кашлянул. Петр, очнувшись от горестных мыслей, обернулся. Хватит мечтать, пора возвращаться к реальности… если это она.
– Об чем ты сказывал-то, князь?
– Чую, батюшка мой, француз-то предателем могет оказаться. Зазря, что ль, его ляхи заслали? Лазутчик он Жигимонтовский, государь. Не могу забыть, скок он нам кровушки попортил. Ведь и Тушинцу служил, и Гонсевского спас, когда того на Москве теснили.
– Нет, Дмитрий Михалыч, он мне жизнь спас.
– Так-то да, признаю - ныне вся Русь ему должна своим счастием.
Филимон, который всего час назад услышал от Васьки историю о приключениях царя, горячо закивал.
– И теперича будет у тебя во вспоможении, - продолжал Петр.
– Надобно нам постоянное войско учинять.