Веки Агафьи дрогнули и слегка приоткрылись.

–  Васьк, - прошептала она, тяжело дыша, - Ведь то… потрава… в сахаре-то…

–  Кто?! Кто тебе его дал?!

Враз пересохшие губы женщины скривились, силясь произнести главное.

–  Так это… это… о-ох!

Голова ее откинулась назад, глаза закатились.

–  Еб… - выругался Василий, подхватил Агафью на руки и побежал к саням.

Вслед ему неслись разноголосые причитания шереметевских челядинцев.

Шестерка гнедых, запряженная цугом, легко тянула по первому снегу позолоченный царский возок. Петр сидел на мягком, обитом лазоревой камкой сиденье и мучительно размышлял.

Кто мог подкупить несчастную Агафью? Шереметев? Вряд ли, зачем ему это? Сомнений нет, цель этих странных действий - настроить народ против него, Петра. Но как можно отрицать очевидное? "Чудеса" были, и десятки людей тому свидетели. Теперь, когда Агафья умерла, вражинам надо придумывать что-то новое. Нда, плохо еще работает Охранная изба, нужно поговорить с Шеиным.

За узким оконцем возка проплыли каменные стены строящейся по приказанию Петра стекольной мануфактуры. Царь усмехнулся: мог ли он думать во Франции, что когда-то будет возводить такое?

Он вдруг поймал себя на мысли, что прежняя жизнь кажется ему далекой и тусклой, словно сон. Так, может, реальность именно здесь, в Москве, а выдумка на самом деле - Париж? Но если он родился и вырос на Руси, откуда знает французский? И как объяснить, что он, ребенок, имеет разум взрослого, помнит историю на столетия вперед? А вдруг он на самом деле особенный? Божий посланец, которому даны изначально многие знания и умения?

Покусывая передними зубками пальцы, Петр лихорадочно обдумывал эту новую для него мысль. Да-а, интересненько… Одно дело притворяться даром небес, и совсем другое - им быть. Так, стоп! Хватит о глупостях думать, а то и не заметишь, как мания величия разовьется.

Впрочем, что бы ни было причиной его нахождения здесь, задача явно одна - развивать страну. Бог знает, сколько лет еще может понадобиться, чтобы поднять экономику Руси. А денег какая прорва нужна, и подумать страшно! Но он не отступится. Какие бы силы ни послали его сюда, они вскоре убедятся, что Петр от своих решений не отказывается!

–  Тпрууу… - послышался голос кучера, и возок мягко затормозил.

Здесь, возле Колымажного двора, стоял новенький сруб с широкой трубой, который Петр называл про себя лабораторией, а местные величали Аптекарской избой. В ней работала часть иностранных ученых, приглашенных в Москву.

Все они выстроились перед крыльцом и легкими поклонами приветствовали государя. С завистью покосившись на их европейские костюмы, он поднялся по высокой лестнице, и через несколько минут уже осматривал "лабораторию". Проводил экскурсию невысокий сухонький ученый-голландец в синем колпаке и очках, прицепленных к переносице встроенной прищепкой.

Центральное место занимала огромная печь со смотровым окошком, вокруг на многочисленных столах размещались тигли, колбы, банки с разноцветными жидкостями, медные реторты, всех размеров аппараты для прокаливания, перегонки и дистилляции, песочные часы и даже сито. Не меньше добра лежало и на полках: какие-то камни, зерна, образцы земли, порошки. На одной из них, свободной от приборов, были сложены книги, на другой - целая гора свитков с записями результатов экспериментов.

Хотя среди ученых были и русские, все здесь выглядело по-европейски. Петр сразу почувствовал - хотя не смог бы объяснить, почему именно - этот родной для него дух запада, в котором четкость и методичность смешивалась с пытливостью и смелостью мысли.

На стене он заметил небольшую картину с видом города. Подойдя поближе, разглядел Собор Парижской Богоматери и толстые башни Консьержери. Глаза увлажнились, царь поспешил отойти и снова принялся разглядывать оборудование "лаборатории".

То один, то другой алхимик подходил к царю и объяснял, что именно он делает и чего пытается добиться. Но у Петра была своя цель. Он примерно представлял себе историю прогресса и был уверен: если ученых немножко подтолкнуть, навести на правильные мысли, то они смогут делать открытия гораздо быстрее и раньше. Последние месяцы он собирал воедино воспоминания, все то, чему его учили в школе, и теперь, ходя вдоль длинных столов, вникал в объяснения алхимиков и исподволь подкидывал идеи - авось хоть что-то, да сработает:

–  Отчего ж не перегнать его, герр Мейер, с кислым спиртом[36]?

–  Я б попробовал сюда добавить квасцы, синьор Кавалли.

–  А не пытались ли прокалить сие с сернокислым железом[37]?

Ученые слушали, кивали и спешили записать идеи царя. Они никак не могли взять в толк, как столь юный правитель может все это знать. А Петр в голове прикидывал, хватит ли его советов вкупе с тем, что уже сделано, для создания хоть какого-нибудь азотного удобрения. Низкая плодородность почв превращала крестьян почти в нищих, и одной из первых задач он считал повышение урожайности.