За столом в горнице сидел сам хозяин, его сосед, князь Борис Михайлович Лыков-Оболенский и стольник Иван Федорович Троекуров. И если князя Мстиславский ожидал увидеть - как-никак, младенца сгубить они вместе пытались, - то присутствие Троекурова стало для него неожиданностью. Странно, вроде с бывшим регентом он никогда заодно не был. Чем же этот хитрец подцепил стольника? Уважаемый человек, при взятии Смоленска полком командовал, сейчас у Пожарского новым войском воеводит, несмотря на отмену там местничества. Помнится, пару лет назад ходили слухи, что именно Троекуров мог организовать похищение Петра ляхами. И это дело расследовала Охранная изба, полностью подотчетная Шереметеву. Возможно, бывший регент что нашел на него и этим зацепил? А может, и цеплять Троекурова не надо, ведь он Филаретов зять.

Мстиславский, садясь за стол, тяжело вздохнул.

–  Как бы нас людишки из Охранной избы не заприметили.

–  Не тревожься, Федор Иваныч, - отмахнулся хозяин и потряс в воздухе кулаком: - Они у меня вот где были. Да и нонича кое-кто остался. Коль и заприметят, царь об том не узнает.

–  А многие ли с нами?
– поинтересовался Лыков, продолжая прерванный приходом Мстиславского разговор.

–  Уж немало, Борис Михалыч, поверь. То, что местничество убрали в войсках да в посольствах - токмо ж первый шажок. А дале царь его и вовсе отменит да наберет в правители сарыни. Вон, глянь, Васька-то его из холопов, а Петруша ему дворянство давать собрался. За государственное, мол, раденье. Кому ж сие понравится? Вот и ропщут бояре. Я кой с кем пошептался ужо.

–  Ну, а Филарет что ж? Согласился?

–  А куды ж ему деваться?
– скупо улыбнулся хозяин.
– Небось, хочет за венец-то подержаться, да и царь лютует. Сказывают, и церкву обижать сбирается. А ведь Филарет ныне православию главный предстатель.

–  Да-а, - крякнул князь.
– Чем же ты его завлек-то, батюшка? Не отринется ли?

–  А вот чем… - и Шереметев рассказал о разговоре с митрополитом.
– А опосля мы снова встретились да порешили - Филарет станет среди духовенства смуту чинить. Иона-то тоже с нами, да и иные многие, так что, чаю, все ладно обернуться должно.

Мстиславский недовольно скривил губы.

–  И что ж, ты всамдель мыслишь, что царь не Господень посланец, а дияволов? Гиль, Федор Иваныч, кто ж сему поверит.

–  Митрополит, могет, и не поверил, но сумления у него появились. А уж коли такой умный да образованный нас слушает, то о сарыни и говорить нечего, убедим. Верные мне люди уж вторую седмицу на Москве слухи распускают.

–  Ну-ну…

–  А ежели смердам сего мало будет, так я иную задумку имею, - Шереметев повернулся к Лыкову.
– У меня ж по сию пору Агафья живет…

–  Какая Агафья?

–  Бывшая мамка цареныша.

–  А-а, ну да, как же, как же, - Лыков повернулся к Мстиславскому: - Это с коей Ефимка, конюх мой, женихался. Мы ж его тогда еще подговаривали…

–  Прикуси-ка язык, князь, - рявкнул тот.

–  Да полно, полно, - заулыбался Шереметев, - а то я не ведаю. Вам, бояре, меня пужаться без надобности, одно дело учиняем. Жаль, что в тот раз у вас не получилось, ну да ладно.

–  Так что баба-то?
– поинтересовался Лыков.

–  Ну дык она ж при Петре мамкой была тут. Вот я и решил: велим-ка ей сказывать, мол, чудеса те она учинила. Да вон хоть с Ефимкой твоим сообща.

–  Как так - она?

–  Ну, а что там было-то? Глас да рисунок? Вот, дескать, она сама и начертала, аль упросила кого.

–  А буквицы, иже над ним огнем горели?
– хмуро спросил Мстиславский.

–  Да были ль они? Ты в это веруешь? Угольком, поди, начертали Агафья с Васькой. Я их не видал.

В горнице повисла тишина, заговорщики обдумывали услышанное. Троекуров тяжело встал, подошел к окну и уставился на снег, белыми хлопьями падающий на двор.

–  Нет, Федор Иваныч, пустое это, - покачал головой Лыков.
– Дума велит ее расспросить, что она ответствовать станет? Почто ей чудеса сии снадобились?

Шереметев задумчиво почесал щеку. В лучах тусклого осеннего солнца блеснули перстни на его пухлых пальцах.

–  Да, пожалуй, помыслить надобно.

Троекуров наконец оторвался от созерцания двора и шагнул к столу.

–  А что, ежели на Пожарского свалить?
– хитро подмигнул он.
– Ведь у тебя, Федор Иваныч, кажись, тогда евонный стражник стоял?

–  Верно, - кивнул Шереметев, силясь понять, к чему клонит собеседник.

–  Ну, а кто ныне в государстве второй опосля царя?

–  Пожарский.

–  Во-от, - Мстиславский прищелкнул пальцами, - мы и станем баять, мол, князь ради этого и силился Петрушу на престол-то посадить. А для дела сего задействовал свово человечка, а тот Агафью-то и подбил.

–  Как?

–  Да почем мы ведаем, как? Баба ж, могет, жениться на ней обещался, аль еще чего.

–  А ведь дельно сказываешь, батюшка, - вскинулся Лыков.
– Теперича враз понятно стало, почто ей сие надобно. Ведь этого-то холопа царь как раз в дворянство и возводит. Корысть-то - вот она!