Шрифт:
Он снова повернулся к Пожарскому и объяснил:
– Попробуем священство к себе притянуть. Дабы шли по пути Нила Сорского, не земли б да деньгу брали, а с Господом говорили. Негоже иноку время свое на хозяйство тратить, надобно их от этого ослобонить, дабы они молились за души наши в тиши монастырей. А коли смогем сделать, чтоб нас большинство церковников поддерживало, и деньги будут, и чернецы станут жить, как искони. Ну, а про то, что болтают, мол, чудеса ложны, и слушать не буду.
"А ведь неплохо бы поддержать авторитет новым "чудом". Тогда и старые лучше вспомнятся, и глупости в народе перестанут ходить".
– Ты б, государь, сгоряча-то не рубил, - князь нетерпеливо шевельнул бородой.
– Ежели Иона с Филаретом заодно супротив тебя пойдут… Небось, ведаешь про царя Дмитрия, коего бояре напраслиной-то оплели.
Петр подошел к окну и, встав на лавку, окинул взглядом площадь. Заснеженные улицы, заборы, купола. Как уныло, сумрачно. А тут еще эти мятежники. Хотя чему удивляться? Церковь на Руси - крупнейший феодал, понятно, что она не может не сопротивляться новшествам. Но чтоб такую глупость, как ложные чудеса, придумать… Ерунда какая-то, как можно в такое верить?
– А скажи-ка, князь, - обернулся он к Пожарскому, - кто мутит-то? Филарет, что ль?
Дмитрий Михайлович насупился и даже вроде бы покраснел.
– Казни, государь - не ведаю. Охранная изба все дни напролет работает, уж и боле людев взял, и денег на подкупы выделил, но откель слухи идут, понять неможно. Видать, кое-кто из старых там супротив нас стоит и препятствует всячески. Я вот думаю, ото всех, кто при Федоре Иваныче взят, избавиться, кликнуть новых, преданных. И главу доброго поставить. К примеру, Шеина.
– Это которого? Михал Борисыча?
– Ну да, того, кто Смоленск в двенадцатом году оборонял. Уж столько хитрости проявил, а тут она ему снадобится. Он же, как из полона возвернулся, без места сидит. С ним работа веселее пойдет.
– Что ж, Шеина так Шеина, - Петр задумчиво почесал щеку и повернулся к Филимону: - Как там старец Амвросий, жив еще?
– Слава Богу, царь-батюшка.
– А сходи-ка ты к нему, порасспрошай, что там ему про все это видится. И, коли он Филаретову сторону не держит, пущай в народе в нашу пользу сказывает. Мол, козни диавольские супротив посланника Божия подымаются, дабы опять Русь смутою захлестнуть.
– Добро, государь.
– Ну, вот и ладненько. Все, что ль, Дмитрий Михалыч, аль еще чего есть?
– От атамана Заруцкого весть пришла. Просит твоего, государь, вспомоществования. Сказывает, турки по весне на Азов идти сбираются, опасаются казаки, что не выстоят.
Петр кивнул.
– Давно жду, уж и всамдель пора бы. Пусть приходят. Да только и мы не лыком шиты, а, князь?
Глава 32
Выйдя от царя, Филимон огляделся. У двери замерли два стрельца, а в противоположную дверь как раз входил Василий. Писарь подскочил к нему и жарко зашептал:
– Васьк, а Васьк, слышь…
– Чего?
– Князь-то Петру Федорычу сказывал, мол, на Москве неспокойно. Слухи ходют, будто чудеса вкруг него не настоящие были, а, дескать, ты по указке Дмитрия Михалыча их учинял.
– Да полно?! А как?
– Вот не ведаю, - развел руками Филимошка.
– Ой, да ну, пустое, небось.
– Тише ты!
– писарь покосился на стрельцов.
– Князь-то не сумлевается, что кто-то народ с умыслом мутит. Супротив государя замыслили.
Василий, слушая это, внимательно разглядывал свои сапоги. Лицо его было мрачнее тучи, веснушки побледнели, рыжие брови сошлись у переносицы. Помолчав с минуту, он решительно заявил:
– Ладно, сам все сведаю.
И обернулся к стрельцам.
– Я в Китай побег, а вы тут глядите в оба! Сани возьму, так что возвернусь вскорости.
Десятью минутами позже Василий уже въезжал на Пожар. Крикнул вознице: "Годи тут" и медленно двинулся между торговыми рядами, прислушиваясь к разговорам.
Вокруг стояла суета, в тканых рядах продавцы наперебой расхваливали шелка и полотно, в железных звонили в колокола, стучали подсвечниками и запорами, от церковных веяло запахом благовоний, от восковых - свечей. В мясном, рыбном и мучном рядах было особенно многолюдно. Покупатели придирчиво оглядывали товар, приценивались, спорили, торговались. Казалось, все заняты своими делами, и никому нет дела до царя.
Василий бродил не меньше часа и порядком замерз, когда в винном ряду услышал горячий спор.
– Гляди, какое, - важно говорил низенький коренастый продавец, - прямиком из закатных стран[32].
– Ага, - подмигнул покупатель, улыбчивый черноволосый мужичок в зипуне, - поди, такого шереметевская дворня и обпилась, когда им чадовы чудеса-то привиделись.
Все вокруг рассмеялись, а толстая баба в коротком шугае[33] приподняла подол юбки и звонко выкрикнула: