– Конечно, предпочтительнее, чтобы я страдала по тебе до конца своих дней!

– А можно либо забыть, либо страдать? Другого варианта нет?

– Знаешь что, Карт?
– Тиль решительно сложила зонтик.
– Уезжай. Прямо сейчас уезжай и никогда больше не возвращайся. Я понятия не имею, чего тебе от меня понадобилось. Может, на наследство нацелился; или решил, будто жениться пора пришла; или захотел поиграть в воскрешение чувств - мне всё равно. Но у тебя ничего не выйдет. Поэтому уезжай.

– А ты вернёшься к господину Арьере?
– деловито уточнил кузен

– А я вернусь к мужу, - кивнула Тильда.
– Это будет правильно.

– Какое хорошее слово: «правильно», - протянул Крайт.

– Всего доброго, - вежливо попрощалась Тильда и вылезла из коляски.

Правда, проделать это с достоинством у неё не получилось: экипаж был старым, лестничка узкой, а ступеньки довольно высокими. Арьере, конечно, оступилась, подвернув лодыжку и, чтобы не упасть, ей пришлось схватиться за грязное колесо.

– Можно узнать, куда ты собралась?
– осведомился сверху Крайт, явно не собирающийся ей помогать.

Собственно, он вообще не шевельнулся.

– Домой, - спокойно ответила Тиль, безуспешно пытаясь стряхнуть с перчатки налипшую глину.
– Я прекрасно доберусь пешком, погода чудесная и воздух очень свежий. Бодрит.

– Тиль, последний вопрос, - Карт нагнулся, почти лёг на сиденье, заставив коляску шатнуться, облокотился о поручень, навис над головой Арьере.
– А что ты любишь?

– В каком смысле?
– опешила Тильда, невольно отступая - неприятно же, когда над тобой висят, хочешь не хочешь, а мерещится, будто вот-вот свалится.

– В самом прямом, - с яростной любезностью пояснил Крайт.
– Людей оставим в покое, будем считать, тебе просто не попались достойные, а родственников больше нет. Но ты даже собаки не держишь. На деньги тебе плевать, на тряпки-драгоценности тоже, конфеты никогда не нравились, букеты цветочными трупами называла. Так что ты любишь?

– Науку!
– выпалила Тильда первое, что на ум пришло.

– Именно поэтому ты её забросила и занялась убогой практикой? Вправляешь мозги токарным станкам и армейским машинам?

– Я... Мне нужно... Я материал собираю!
– почти крикнула Арьере.

От невесть откуда накатившей обиды в груди ужасно тесно стало, не вздохнуть. Переносицу от разом подступивших слёз заломило, глаза тоже. Тиль по-рыбьи глотнула воздуха, придавила ладонью, пытаясь ослабить корсет - не помогло. Но хоть ноги двигались, развернуться удалось, уйти тоже.

Правда, недалеко, она даже до лошади добрести не успела, когда Карт её нагнал, обнял сверху, через плечи, словно в себя укутывая - раньше он всегда так делал.

– Прости меня, - шепнул ей в макушку, - я идиот.

– Отпусти, - только и смогла выдавить Тиль.

– Да ни за что, - припечатал Крайт.

И пожалуй, это резкое, даже властное, слишком уж хозяйское: «Да ни за что» - было самым нужным, что Тильда слышала за... За очень долгое время.

***

Почти десять лет назад

После духоты зала ночной морозный воздух показался острым: вдохнёшь - и в горле, в носу сразу становится холодно, колко. Но Тиль это даже понравилось: от выпитого шампанского и танцев немного кружилась голова, а стужа отрезвляла.

Девушка стянула воротник шубки у горла, пряча мигом замёрзшие ладони в мех, запрокинула голову. Тёмное небо, висящее перевёрнутой чашкой над чёрными сучьями деревьев, словно щедро бисером обсыпали. Звёзды тоже казались ледяными, но от холода, наверное, они лишь ярче горели: неправдоподобно большие, цветные - и привычно тускло-золотистые, и серебристые, и синие даже. Луна спряталась за остроугольной крышей Королевской Приёмной, потому подмигивающее звёздным бисером небо солировало, красовалось, демонстрируя себя во всём великолепии.

Снежок, угодивший в затылок, ударил совсем не больно, а вот холодное крошево, мигом набившееся за воротник, заставило вздрогнуть, передёрнуть плечами.

– С наступлением нового года, Тильди-тиль, - заорал Грег, замахал рукой, будто утопающий кораблю.
– С новой жизнью и новым счастьем!

И как по сценарию за горящим огнями зданием Королевской Приёмной, за треугольником крыши небо прошил росчерк шутихи, взорвался ярким веером, оглушил свистом. А следом ещё одна ракета взлетела, потом сразу три, и ещё, ещё.