– И это я не раз слыхал, - ухмыльнулся Доусен.
– Меня ещё почище вашего приглаживали. Правда, сегодня кататься и впрямь поздновато, так я завтра прямо с утреца к вам и приеду. По рукам?

– Тиль, я жду тебя в коляске, - негромко сообщил Карт.

Когда он подойти успел, Тильда понятия не имела, многое ли услышал тоже. Арьере вдруг стало так стыдно, что щёки мигом вспыхнули и даже вроде бы лоб краской налился. Она подобрала юбки и, ни слова не говоря, не попрощавшись, а на Доусена и не глядя, пошла к экипажу.

***

Карт молчал, лишь прицокивал изредка, понукая старую лошадь. Тиль тоже разговор заводить не спешила. Чувство вины само по себе штука тягостная, а когда ещё и сообразить не можешь, что не так сделала, но всё равно виноватишься, неприятно вдвойне. И обидеться-разозлиться не на кого, остаётся только на себя дуться, но это вообще дело последнее и, главное, совершенно неплодотворное.

Крайт натянул вожжи, останавливая кобылу, зачем-то шляпу снял, взъерошил чуть влажные волосы.

– Нам поговорить стоит, - сказал неохотно, словно его кто-то вынуждал.

– Мы только и делаем, что разговариваем, - отозвалась Тильда, наклонив зонтик так, чтобы кружевной фестон прикрывал лицо. Смотреть на Карта было неприятно или, скорее, неудобно.
– За последние десять лет столько не болтали, сколько за эту неделю.

– Ты имеешь право злиться, - процедил Крайт.

– Ещё бы!

– Честно говоря, я ожидал, что на тех поминках мне пощёчину залепишь.

– Было такое желание.

– И не удивился бы, откажись вообще общаться.

– Мудрое решение. Жаль, что не додумалась.

– Ты теперь во всём со мной соглашаться станешь?

– Предпочитаешь, чтобы я спорила?

Тиль приподняла зонтик, глянув на кузена.

– Честно говоря, да, - Крайт с силой, обеими ладонями растёр лицо.
– Я понимаю, слишком много времени прошло. Я другой, ты другая, всё изменилось, но...

– А вот тут ты ошибаешься. Всё не изменилось - всё умерло. То, что было, просто умерло, нет его. И мне не понятно, зачем ты тратишь на меня своё время.

– Ты же сама просила.

– И это была самая безумная идея, которая за всю жизнь мне в голову пришла! Спишем её на растерянность и женскую истеричность. Послушай, Карт, и я очень прошу, услышь. Мне уже не шестнадцать лет, а тебе не двадцать. Я не просто какая-то там дамочка, а учёный, хоть это и звучит смешно. Пусть меня уважают только чудаковатые метры в чёрных тряпках, но уважают же. Мне деньги платят за мозги, а не потому, что я всего лишь женщина. И, в конце концов, я жена с неплохим стажем.

– Забыла упомянуть, что сумела пробиться в высший свет, - огрызнулся Карт.

– Вот это как раз никакого значения не имеет.

– Зачем ты мне это всё говоришь? Расскажи мужу, с которым у тебя стаж.

– Теперь ты решил меня замужеством попрекнуть?

Злость, и обида, и даже чувство стыда без следа куда-то подевались, зато накрыла усталость и нежелание вообще что-то обсуждать. Бессмысленность этого разговора, да и поездки сюда, в дядину усадьбу, стали кристально ясными, осталось лишь лёгкое недоумение: зачем всё затевать нужно было? Ведь решение-то она давным-давно приняла. Признаться себе боялась, что ли? Только чего бояться? Обычной, спокойной, вполне благоустроенной жизни? Не все рождаются борцами, особенно когда революцию устраивать незачем.

– Теперь ты послушай, - тяжело, будто камни ворочая, подол голос Карт.
– Всё совсем не так. В смысле, было всё не так. Я не собираюсь оправдываться. И не потому, что не в чем - дурак и есть дурак. Но я всерьёз думал...

– Карт, сейчас никакого значения не имеет, о чём ты тогда думал, - перебила его Тиль.
– Вполне возможно, в этом фарсе со свадьбой замешен дядя. Я даже могу предположить, что он заставил тебя так поступить. Это ничего не меняет, вот сейчас, в данную минуту - ни-че-го. Всё, что я теперь знаю или ещё узнаю про Берри, не имеет никакого значения. Он тот, кто меня воспитал, пытался, как умел, заменить родителей и никогда - слышишь?
– никогда не сделал мне плохого.

– Упражняешься во всепрощении?
– поинтересовался Карт, разглядывая дали.

– Вовсе нет. Допускаю, что Берри был не самым хорошим человеком, может, и вовсе мерзавцем. Но это мой дядя и я его буду помнить таким, каким хочу! А всё, что он сделал плохого, меня не касается.

– Он тебя откровенно обворовал, - напомнил Крайт.

– Я ничего об этих деньгах не знала и дальше знать не желаю. Между прочим, ты тоже не только свет принёс. Хочешь, чтобы я тебя ненавидеть начала?

– Лучше уж понимать, что тебя ненавидят, чем знать: о тебе попросту забыли, - кривовато усмехнулся Карт.