Через полчаса подкатили к Малекону, я дал извозчику двадцать куков, и он мгновенно исчез.

Здесь тоже было многолюдно, но уж вольнее и просторнее, больше воздуха, и воздух морской, отправились вдоль набережной, стараясь держаться поближе к дороге.

Анна взяла меня под руку.

Возле парапета располагались компании. Там везде компании были, весь Малекон, много тысяч человек, сидели на парапете, и на набережной, и на вынесенных стульях, веселились и смотрели на солнце. Одна компания отделялась от другой метром пустого пространства, а иногда и не отделялась.

К нам то и дело подходили, у Анны спрашивали, мне предлагали, Анна отвечала, а я мотал головой, люди смеялись, хлопали меня по плечу. На другой стороне дороги люди сидели возле домов, как обычно выставив столики, стулья и ноги. Ветер был со стороны города, волна не поднималась, и набережную не забрасывало водой и галькой. Пахло водорослями и рыбой.

Мы шагали, иногда с набережной спрыгивали на дорогу, иногда и вовсе по дороге шагали. Удивительно. Мы словно попали на день города в Суздале, но умноженный в сорок раз, и денег на шашлыки ни у кого нет, поэтому все лопают жареное тесто и пьют самодельный лимонад, Анна сказала, что лучше все это не пробовать.

С парапета дружно соскочила группа девушек. Они заверещали и поспешили к нам, я думал, это знакомые Анны, потому что они торопились к нам щебеча, хихикая и подпрыгивая. Но оказалось, что они Анне не подруги. Две девицы повисли на мне, улыбались, щипали и тянули в сторону. Я не понимал, что они обо мне говорили, но Анна вдруг заговорила строгим официальным голосом, и они вдруг разом утратили интерес и дружелюбие, оставили меня и вернулись на парапет. Анна обернулась и еще им вслед сказала.

Я усмехнулся. Мы отправились дальше.

— Куда мы идем? — спросил я Анну через километр Малекона.

— Скоро свернем, — ответила Анна. — Свернем к университету, там много места. Будем ходить. Или сидеть. Там тень. Там можно в столовой пообедать, если хочешь.

— А ты, кстати, собираешься в университет поступать? — спросил я.

Но Анна ответить не успела, с парапета соскочила еще одна банда красавиц. Я немедленно сделал неприступное кислое лицо, помощи Анны мне не понадобилось, красавицы разочаровались быстрее, чем в первый раз. Но пара штук еще некоторое время тащились за мной. Кажется, они ругали Анну. Или задирали ее.

— Смешные, — сказал я.

Анна презрительно сказала что-то по-испански, я не понял.

Прошли еще с полкилометра.

— Эй! — Это на парапете большая компания.

«Эй» на любых языках «эй», мало ли к кому? Я не стал оборачиваться. И в догонку к «эй» еще кое-что сказали, видимо, очень смешное — потому что компания засмеялась вся. И в ладоши захлопали, и засвистели.

Анна, не оборачиваясь, ответила. И ей ответили. Анна покраснела, прикусила губу и отвернулась.

Снова послышался смех, и в этот раз я точно понял, что это в нашу сторону. Анна попыталась меня остановить, но я все-таки оглянулся.

Парень с толстыми негритянскими губищами, но не черный, а так, полубелый скорее. Он ухмылялся, шагал за нами и кривлялся. Хотя и не парень, а мужик скорее. Да, мужик, с пузцом. Он мне безобидным сначала показался, тут таких много веселилось. Но этот был другой, я заметил это, когда он приблизился.

Лучше всего люди определяются по обуви и по рукам, у этого были пухлые ладони с ухоженными пальцами и чищеные туфли с вытянутыми носками. Есть такая особая порода людей — где бы они ни ходили, у них всегда чистая обувь, раньше я думал, что у них идеальное чувство равновесия и они в грязь не вляпываются, теперь знаю, что у них всегда с собой чистящая губка в футляре.

Одет хорошо. Не так, как местные. Дорого. В клетчатом пиджаке для гольфа, ткань толстая и как будто всегда новая.

И глаза. У местных в глазах никогда угрозы нет, подходит к тебе такой баскетбольный негрила, предлагает такси до Гондураса, а не страшно, видно, что опасности никакой, а этот… Другой. Опасный. То есть я сразу почувствовал эту опасность. В движениях. В наклоне головы. Что-то знакомое в нем было, я его словно знал. Хотя все гопники, даже пришедшие в возраст, похожи друг на друга. Но этого я…

Этот клетчатый мужик имел свернутые в трубки уши, точно у него к висками были приклеены толстые коричные трубочки. Я сразу представил его почки.

Да, почка. Идет в биоскоп.

— Слушай, друг, тебе чего надо? — спросил я.

Я понял, что зря это произнес. Потому что вся эта банда тут же на меня посмотрела.

Анна насторожилась. Напряглась. А этот клетчатый прищурился и облизался. Анна потянула меня в сторону, но не успела утянуть.

Он плюнул мне под ноги. Остальные подтянулись ближе. Думаю, они не хотели меня бить, просто весело им было.