— Хорошо, один… Эмигрант, кажется. Короче, там были эмигранты, а мы гуляли. Пьянущие все. А я мимо проходил…

— Какая знакомая история, — ухмыльнулась мама. — Ты в который раз проходил мимо и никого не трогал…

— Ты мне не веришь?

— Я что, ненормальная? В нашей семье нельзя верить никому. Тебе, сыночка, я не верю с третьего класса.

— Но это правда, — сказал я. — Мы с Анной гуляли себе, а тут эти набросились. Ну я одному чутка и всек.

— Прекрати, пожалуйста! Мне не нравятся эти слова, а ты их нарочно употребляешь. Что значит «всек»?

Показался жизнерадостный отец. Помахал нам, помахал сантехническому негру, сразу взял в баре два мохито и пришлепал к лежаку. Предложил маме, она с утра отказалась, поэтому отец с удовольствием оставил оба коктейля себе.

— Что значит «всек»? — спросил отец, устраиваясь на лежаке. — «Всек» — это значит втащил. Когда мы с тобой, мать, ходили в школу, говорили «пробил».

Отец отхлебнул из стакана, откинулся на спинку.

— Еще раньше, в период застоя, это называли «вмазал», хотя, мне кажется, «всек» гораздо лучше отражает суть действия — коротко и емко. Мать, ты же филолог, ты не можешь отрицать, что от невразумительного мыльного «вмазал» до действенного брутального «всек» — десятилетия языковой эволюции.

— Десятилетия деградации, — возразила мама. — Дело не в этом.

— А в чем же?

— В том, что твой сын опять подрался.

Я растянулся на лежаке. Мне нравилась эта ситуация, книжная и кинематографическая. Сферическая мать недовольна гадким поведением юного принца, а батюшка…

— Из-за чего подрался-то? — поинтересовался отец. — Так или по делу?

— По делу, — ответил я. — Чего так-то махать?

Сейчас будет. Сейчас мама скажет, что прежде всего должно быть Слово.

— Знаешь… — начала мама.

— Некоторые вопросы можно решить только насилием, — предупредил я.

Батюшка с удовольствием отхлебнул полстакана мохито.

— Категорически с тобой согласен, — отец похлопал меня по плечу. — Молодец. А вы, маменька, плохо знаете классику. Как это там у Марка Твена?

— Судья сказал, что его можно исправить хорошей пулей, — сказал я.

Мама не нашлась, чем возразить, а у меня этот эпизод из «Гека Финна» любимый.

— Не все вопросы можно решить насилием, — мама, кажется, была настроена на утреннюю дискуссию под липами. — Это дурная привычка пускать в ход кулаки…

К бассейну, к бассейну.

— Напротив, это гораздо лучше, — перебил отец. — А иногда и гуманнее. Я понимаю — ты будешь возражать, но уж поверь мне, есть ситуации и есть люди, которые не понимают человеческого отношения, их можно впечатлить…

Я плюхнулся в бассейн, с размаху, так, чтобы пузу больно, чтобы пробрало и весь сон соскочил, а то что-то спать хочется здесь, то ли от жары, то ли от обжорства, то ли атмосфера здесь сильнее давит, то ли время года, уж и не знаю. Но помогло. И вода холодная.

Когда я всплыл, они еще спорили, но кое-как, без огонька — мама соблазнилась мохито. Я немного погонял от борта к борту, разминая плечи и продыхиваясь в воду. Это помогает проснуться, давно заметил. И освежает. Сделал двадцать бассейнов, потом побрел к себе в номер. В ресторан подниматься не стал, решил не наедаться перед встречей, наоборот, нагулять аппетит. Нагуляем аппетит, потом заскочим куда с Анной, съедим баранью ногу, тут, я заметил, в меню полно бараньих ног с пряными травами. Так я думал, но потом вспомнил гуаву, не удержался и в ресторан все равно заглянул, в другой, на первом этаже.

Тут было гораздо хуже, полно всякого голодного народа и взмыленных официантов, гуаву выпили, остался ананасовый сок с рубленым льдом, пришлось довольствоваться им. Из номера я прихватил пол-литровый пластиковый стакан и нагло наполнил его ананасовым соком. После чего отправился на улицу.

Вдоль стены отеля «Кастилья» синело несколько пластиковых ящиков, принесенных вечерними вай-фай-культистами, и как всегда таксисты сидели возле машин и стояли возле машин, важные и самоуверенные, как таксисты во всем мире.

Через дорогу «Гранма» отдыхала в стеклянном саркофаге под пальмами, ее покой охраняли такие же пенсионные танки и престарелый самолет, и несколько скучных стражей, отец рассказывал, что «Гранма», в отличие от нашей «Авроры», полностью на ходу, и если залить соляру, то можно отправляться в новый поход.

Музей искусств напротив, сначала я думал, что возле него трубы кирпичные, вентиляция, но, приглядевшись, увидел, что это не трубы, а отвертки. Мультитул.

Возле трех кирпичных отверток стоял горбун, смотрел на крестовую, интересовался искусством. Горбун снова, и снова какой-то другой, высокий и широкоплечий, и седой, наверное, у них тут съезд. Горбатые Карибского моря. Или из санатория выпустили. На Кубе лучшая в мире медицина, тут прекрасно лечат болезни опорно-двигательного аппарата и опоясывающий лишай, я по телевизору видел, вряд ли горбун на самом деле горбун, это у него корсет наверняка. Или бандаж, пропитанный целебными мазями с экстрактом алоэ. Или что-то там еще. Экзоскелет. Да, кстати, этот горбун был не в плаще, а в цветастой рубахе с длинными рукавами. Но тоже старый. Или не старый, вот лицо какое-то застывшее, такое часто встречается у стариков, у молодых нет.