А он на меня не посмотрел, повернул и двинулся в сторону набережной.

Я за ним. Не знаю, вот взял и пошагал. Захотелось посмотреть, куда горбун направится. Опять ведь горбун.

Шагать за ним вот так, впритык, некрасиво получалось, поэтому я взял наискосок. А горбун вдруг остановился и двинулся резко влево, пересек Прадо и — в переулок. Я за ним. Зачем, непонятно, что мне эти горбуны? Плащи вот эти еще, плащи туда же, точно на одной распродаже куплены, песчаного цвета, длинные и мятые. Загадочные горбуны — то, что надо в этой застывшей скуке. Подумал, не рассказать ли маме? Она любит такие вещи. Нуар, муар, кугуар. Это как раз очень в латиноамериканском стиле — горбуны, медленно переходящие в швейные машинки, ну и еще немного дождей из лягушек. Может, это пригодится для ее книги «Попутный пес». Так что, может, и расскажу.

Переулок — обычный гаванский переулок, узкий, но прямой, наверное, раньше проходимый, а теперь наоборот — балкончики на домах поникли и теперь на них поселились местные деревья, похожие на дистрофичные баобабы. Деревья постепенно проели корнями балконы и заполонили пространство, переулок стал как лес. Я продвинулся метров на двадцать в этот корневой коридор, после чего вернулся на Прадо. Горбун исчез. То есть не исчез, а пробрался дальше, а мне ничуть не хотелось в этих корнях возиться. Так матери и доложу.

На бульваре по-прежнему никого не было, как-то мне сделалось не по себе, я вернулся в отель, поднялся в номер и забрался в кровать, хотел полежать, но неожиданно уснул.

Проснулся около трех, голова болела, тошнило чуть, перегрелся вчера. От телефона проснулся. Звонила Анна, приглашала гулять. Я согласился. Плечи уже не болели.

Анна ждала меня возле гостиницы.

— Привет, — сказал я.

— Привет, — сказала она.

— Пойдем?

Отправились гулять в сторону порта. Без особых идей, так побродить. Отец был добр, денег дал много, велел мне почувствовать себя белым человеком, велел брать такси и не жадничать в ресторанах, я не стал спорить, когда вернусь, Великановой скажу — вот, был белым человеком. Великанова подарит мне пробковый шлем и шорты песчаного цвета. Скажу, что катался в перламутрово-розовом кабриолете с графиней по самой длинной набережной Вселенной. Великанова откусит от зависти язык. Она виду не подаст, но в глубине души откусит.

Мне показалось, что народу прибавилось. То ли морем, то ли воздухом в город прибыло еще туристов, и, похоже, их стало больше, чем местных, теперь местные окончательно сместились к стенам и порогам, а то и совсем не выходили на улицу, выглядывали из дверей, смотрели с балкончиков.

— А это правда? — спросил я. — История, что ты вчера рассказывала?

— Правда, — ответила Анна. — Но это давно.

Мы вышли на площадь перед собором. Это был уже два раза знакомый собор, точно он. Или три раза… Тут музыка играла громче, люди стояли плотно, так что пересечь площадь удалось не сразу, первый раз нас отбросило назад, и тогда Анна повела вокруг, по краю.

— Это случилось в нашей семье, — сказала Анна. — Это правда.

Толпа на площади качнулась и стала выдавливаться в переулок, нас потащило вдоль стены, мне лично довольно больно отнаждачило спину. Анна же умудрилась выкрутиться, схватила меня за руку и втянула в дверь.

Я не знаю, как это правильно называется — двери с улицы вели в довольно большой предбанник, от которого расходились коридоры в квартиры, разбегались лестницы на второй этаж, а прямо темнела подворотня, ведущая ко внутреннему дворику. По стенам тянулись трубы и кабели, в углу теснились подгоревшие рубильники, с потолка свисала лампочка на длинном проводе. В подворотне блестели прикованные друг к другу велосипеды.

Мы оказались в этом предбаннике, кроме нас тут торчал мужик лет пятидесяти с табуреткой, он сказал что-то, Анна ответила, мужик зевнул, уселся на табуретку и стал читать газету.

Анна была, как мне показалось, испугана, она то и дело выглядывала в толпу, затем на меня смотрела.

А я ничего в этих местных праздниках не понимал.

— Откуда все они? — спросил я. — Эти?

— Разные, — ответила Анна. — В основном эскория.

— Кто? — не понял я.

— Те, кто уехал, — пояснила Анна. — Раньше уехали.

— Что они здесь делают?

Анна не ответила.

Через дверь было видно, как по переулку идут люди. Анна сосредоточенно изучала стену. Мужик снова что-то сказал и указал на идущих по улице. Плюнул под ноги.

Через несколько минут стало свободнее, людей убавилось.

— Пойдем на Малекон, — предложила Анна. — Лучше там… Больше места.

— Пойдем, — согласился я.

Мужик с газетой сказал нам вслед.

Мы с Анной вышли на улицу. К нам тут же прилип пацан лет тринадцати, стал предлагать прокатиться. Трехколесный велокаракат, без крыши, с продавленными сиденьями и облезлой краской.

Анна принялась пацана расспрашивать, а он отвечал испуганно, то и дело озираясь и иногда на шепот переключаясь.

— Нам лучше немного проехать, — сказала Анна.

Я был не против, забрались на туристическое сиденье, пацан запрыгнул на водительское сиденье и направил велосипед в сторону порта.

Пацан старался, налегая туловищем на руль, отталкиваясь, а потом всем весом наваливаясь на педали. Спина у него была тощая, жилистая и старая. Паршивым он был рикшей, чахлым, мне то и дело хотелось самому сесть за руль, так быстрее бы получилось. Хотя мы и не торопились особо.