– Обалдеть! – высказался Макс. – Кто ж это у вас такой любитель Венеции?

– Марина Малова, - коротко ответил капитан. – Бывшая актриса нашего театра.

А потом, понизив голос, добавил:

– Говорят, что она была любовницей Цимлянского-старшего… И он ей это кафе подарил…

========== Глава 23. Новые обстоятельства ==========

Внимание, пока не бечено!

– Кто ж это у вас такой любитель Венеции?
– спросил Макс.

– Марина Малова, - коротко ответил капитан. – Бывшая актриса нашего театра.

А потом, понизив голос, добавил:

– Говорят, что она была любовницей Цимлянского-старшего… И он ей это кафе подарил…

– Неплохой подарок, - кивнул Макс. – Вполне по-джентльменски. Ежели Цимлянский такие подарки всем своим бывшим делает – то я только за них рад.

– Да нет у него никаких бывших, - ответил Лобачёв. – Малова была его первой и последней пассией. Он, как только из Москвы сюда переехал, почти сразу же с ней снюхался. Малова и сейчас красавица, а уж в молодости… Её фото до сих пор в фойе театра висят – нереальной красоты женщина… Волосы чёрные, сама смуглая, как цыганка, а глаза голубые… Лет десять их роман длился, все уже думали, что Марина станет мадам Цимлянской номер два, но что-то не срослось… Правда, расстались они интеллигентно, без скандала и до сих пор поддерживают дружеские отношения. Такие дела.

Между тем, симпатичная официантка-Коломбина принесла заказ, и Макс убедился, что готовят в «Венеции» вполне себе на уровне. Салат, ризотто, тушёное мясо – всё было явно вкусным и свежим, да и итог приятно радовал не слишком большой ценой.

Макс вежливо поблагодарил юную Коломбину, оставил ей немного «на чай», в отличие от прижимистого Лобачёва, который предпочёл рассчитаться копейка в копейку, и с удивлением заметил, как красавица со словами: «Возьмите сдачу», подталкивает ему какой-то листок, свёрнутый до размеров почтовой марки. Макс невозмутимо взял листок и опустил в карман рядом с бумажником. Лобачёв этой его манипуляции не заметил.

Полицейский архив оказался буквально в двух кварталах, в одном здании с местным паспортным столом, однако, в отличие от последнего, в комнатах архива было тихо и безлюдно. Лобачёв радостно представил Максу заведующего архивом, майора Курилова и несколько раз повторил приказ своего начальства о необходимости оказать содействие «коллеге из Города, криминалисту товарищу Траубе» и быстренько исчез.

Сам же майор Курилов произвёл на Макса не слишком радостное впечатление – болезненно худой, с заметной сединой в тёмных волосах и нездоровым желтоватым цветом лица, он производил впечатление человека пьющего, и не просто пьющего, а находящегося на грани превращения в запойного алкоголика. Понятное дело, что у Соседнегородского начальства есть какие-то свои резоны не увольнять проблемного сотрудника, а держать его подальше от глаз наблюдателей, но что в таком случае творится в архиве?

– Не бойся, капитан, - хрипло произнёс Курилов. – Порядок в архиве. Мастерство не пропьёшь.

Макс с некоторым удивлением посмотрел на Курилова. Похоже, что этот человек был когда-то неплохим опером… но что же в таком случае с ним произошло?

– Вы ошиблись, - спокойно сказал Макс. – У меня нет звания. Я криминальный психолог.

– А вот если психолог, - хмыкнул Курилов, - вот и скажи, что со мной стряслось, что я дошёл до жизни такой.

– Вы позволите немного… осмотреться? – вежливо спросил Макс.

– Валяй, смотри, - усмехнулся Курилов.

Макс огляделся, посмотрел на рабочий стол Курилова, прошёлся по небольшой комнатке, которая служила тому кабинетом, ещё раз взглянул на самого Курилова и спокойно сказал:

– Вы не местный, но живёте здесь уже достаточно давно. Женились уже после приезда сюда, и у вас долго не было детей. Но потом родился сын… До определённого момента ваша карьера складывалась успешно, но потом вы наткнулись на что-то… что-то смертельно опасное. Ваша жена и сын… они погибли… И с тех пор вы занимаете эту должность, почти не бываете в собственной квартире, часто ночуете здесь. И пьёте.

– Скотина! – выплюнул Курилов. – Кто тебе всё это рассказал? Я опальный. Меня нет. Обо мне вообще говорить не принято. Удивляюсь, как тебя вообще ко мне подпустили… так кто тебе это рассказал?

– Вы, - спокойно ответил Макс. – Простите, но вот там, за шкафом у вас сложена раскладушка… И пакет с бельём. То есть вы предпочитаете обычно находиться здесь, а домой ездите только помыться и бельё постирать. Логично было бы предположить, что вы в разводе, но вы не в разводе… Второе обручальное кольцо на цепочке на шее, и фотография в траурной рамке, которая положена стеклом вниз… но кусочек крепа всё равно виден.

– А ребёнок?

– Машинка, - ответил Макс, - вон там на стеллаже, за стеклом. Девочкам редко покупают машинки, значит мальчик… Машинке явно несколько лет, в неё играли, но совсем немного, значит её хозяином был маленький мальчик… с которым что-то случилось. Если бы не случилось – вряд ли вы бы взяли на память такую дорогую машинку – оставили бы ребёнку. К тому же формат фотографии позволяет предположить, что на ней изображён не один человек, а, как минимум, двое…

– А с чего ты взял, что я не местный? – мрачно спросил Курилов.