– Произношение… - коротко пояснил Макс.

– Понятно, - вздохнул Курилов. – Прав ты, кругом прав… Извини, психолог… Давай на «ты». Меня Сергей зовут. А здесь, - он подошёл к столу, поднял и поставил фото, - жена моя Олюшка и сынок Юрка… Но это печаль не твоя, говори, в чём дело, помогу чем смогу.

– Пожар на улице Пролетарской Диктатуры, - спокойно сказал Макс. – Исчезновение Антона Неволина и Степана Пруса. Я могу видеть розыскное дело?

– Я так и думал, что всплывёт ещё это дерьмо… - прокомментировал Сергей. – Конечно, можешь. Погоди, сейчас принесу… ты располагайся пока, садись…

Макс пожал плечами и устроился за соседним столом. Потом вспомнил про записку и осторожно достал её из кармана, развернул и прочёл.

На тонком листочке было аккуратным мелким почерком выведено: «Приходите ужинать в кафе. В 18.00, отдельный кабинет. Я могу рассказать кое-что по интересующему вас делу».

Почерк был явно женский и Макс удивился – неужели бывшая любовница олигарха решила подкинуть жареных фактов? Или действительно что-то знает? Но к чему ей так рисковать – вряд ли Цимлянскому понравится, что его бывшая любовница откровенничает с приезжим ментом… М-да, загадка на загадке…

Курилов задерживался, и Макс нашёл визитку Рикардо Гольдони и договорился о встрече на нейтральной территории. Гольдони сказал, что у него зарезервирован номер в гостинице «Лесная сказка», и что именно там он будет иметь честь ждать Макса в четыре часа пополудни. Макс согласился – на встречу в кафе «Венеция» он успевал.

Наконец Сергей принёс дело и сказал:

– Изучай, психолог… Только учти, что не всё там чисто.

– Это я уже понял, - ответил Макс. – Меня больше волнует, что могло случиться с Неволиным и Прусом.

– Думаю, что грохнули их обоих, - спокойно сказал Курилов. – Трупы за город вывезли и прикопали где-нибудь. Хорошо прикопали, за столько лет и концов не нашли.

– За что? – поинтересовался Макс. – За то, что квартиру продавать отказались?

– Убивают и за меньшее, - безразлично пожал плечами Курилов. – Сам же знаешь…

– Это так, - сказал Макс. – Только чувствую я, что не всё в этом деле просто…

Курилов вновь пожал плечами. Пылать энтузиазмом, выдвигая гипотезы, он явно не собирался, и Макс с горечью подумал, что та неуловимая составляющая, которая делает из обычного парня опера-профессионала ушла безвозвратно. Слишком сильной была потеря, слишком неутешным – горе, слишком ужасным – осознание. Но что-то ещё заставляло Курилова жить… Вера? Месть? Жажда справедливости? Или он по сути уже был мёртв, так что не ощущал особой разницы?

Макс решил не гадать, открыл папку и углубился в чтение, временами снимая что-то на телефон и делая выписки в блокнот. Курилов некоторое время наблюдал за ним, но потом, убедившись, что заезжий гость полностью погружён в работу, встал и ушёл за стеллажи. Через некоторое время оттуда донеслось тихое, еле слышное звяканье.

***

После беседы с Шаманкой, Киру привели в небольшую камеру без окон, но с двумя двухэтажными железными койками и убогим деревянным столом. Серо-голубой колер стен и умывальника тоже не добавлял положительных эмоций, и усталая, издёрганная девушка повалилась на одну из кроватей, надеясь хоть немного успокоиться и поспать.

Однако именно в тот момент, когда Кира уже начала дремать, дверь вновь лязгнула и в камеру вошли ещё двое, причём вошли они не просто так, а с бурным звуковым сопровождением, матерясь и гомоня.

Кира вскочила на койке, как подброшенная и с испугом уставилась на вновь прибывших.

Посмотреть там и вправду было на что – выглядела парочка колоритно. Необъятных размеров пожилая цыганка с седыми косами, пробивающимися небольшими усиками и трубкой. Нет, не мобильником. Самой обычной курительной трубкой, которая продолжала, несмотря ни на что, жизнерадостно дымиться. Спутница цыганки выглядела не менее колоритно: тощая лохматая девица неопределённых лет – может подросток, а может и взрослая женщина - в зелёной кофте с люрексом и ярко-красной юбке. Личико девицы можно было бы назвать красивым, кабы не портивший общую картину фиолетовый фингал под глазом и длинный рубец через всю левую щёку, сильно стягивающий кожу.

Обе цыганки, когда за ними захлопнулась железная дверь, тут же перестали орать и материться и не с меньшим интересом уставились на Киру.

– Ай, гаджи…* - протянула старшая.

– Какими судьбами, гожо чяй**? – поддакнула младшая.

– Я не… понимаю… - выдавила Кира. Цыганки выглядели злющими и опасными и ей вновь стало страшно.

– На дар!*** - сказала старшая. – За что присела, красавица? Небось, не виноватая ты ни в чём? Обурели вконец эти менты поганые, волчары позорные… Вот нас, честных женщин, ни за что, ни про что схватили… Ну что такое пять грамм дури – ни плюнуть, ни понюхать…

– Точно, бабушка, - поддержала младшая. – А что я этого мента за руку укусила – так он мне в лифчик полез! А я девушка честная… А ты что, гаджи?

– Я… я ничего… - продолжала отнекиваться перепуганная Кира.

– А вот давай, красавица, ручку, погадаю, - протянула старшая. – Всю правду скажу – что было, что будет, чем дело кончится, на чём сердце успокоится… И приведёт ли тебя дальняя дорога в казённый дом… с решётками на окнах… Ручку позолоти!

– Бабушка, у неё серёжки красивые… - мечтательно протянула девица.