Крепкие и опытные говноройки, как сами себя называли добытчики черного ила, могли за рабочий день сделать три, четыре ходки. Макс же после первого самостоятельного цикла просто рухнул на скамейку, не в силах пошевелиться.

И за такой адский труд ему платили одну монету в день.

Перед началом рабочей смены, Макс побывал у Лабера, не слишком приятного лысого толстячка лет пятидесяти, чьи маленькие глубоко посаженные глазки бегали, как водомерки. Лабер сообщил, что зарплата рабочего составляет четыре серебряные монеты в день, но для мяса, которое должно отработать амулет, предусмотрен особенный тариф. Две монеты уходят в оплату долга, одна - в оплату процентов и Максу остается всего лишь одна монета, которую он волен тратить по своему усмотрению. Рабочая неделя шестидневная, что по-словам начальника прииска было серьезной поблажкой, и кроме того, всем работникам полагался бесплатный обед.

– Я забочусь о своих ребятах, - поднял палец Лабер. Глаза его тут же дернулись, скользнули взглядом по лицу Макса, улавливая реакцию, и сразу же переместились на какую-то бумажку на столе.

После нескольких попыток выяснить, сколько же в итоге нужно выплатить за амулет и на какой период это растянется, Лабер нехотя объяснил:

– Амулет-трешка, стоит три золотых и шестьдесят серебряных, то есть триста шестьдесят серебряков. Плюс компенсация за возможные риски, пени и ссудные проценты. Еще сто восемьдесят. Итого пятьсот сорок.

Макс произвел элементарные расчеты и понял, что попал в кабалу в аккурат на полгода. Он не собирался задерживаться в Нижнем Городе на такой долгий срок и к тому же не любил, когда его обманывают.

– Не трешка, а полторашка, - сказал он уверенно.
– Максимум.

Лабер напрягся и заерзал на потрепаном кожаном кресле.

– Правила устанавливаю не я, - сказал он.
– Предмет предоставляет Глава Клана и он же назначает проценты. Я здесь выполняю роль промежуточного звена.

Макс решил идти до конца и продолжил гнуть свою линию:

– Давайте так, господин Лабер! Двести сорок за амулет и сто двадцать за риски и все остальное. Итого триста шестьдесят.

Начальник достал из кармана тряпку и протер лысину. Он не привык, чтобы мясо начинало торговаться и выдвигать условия. С другой стороны, мясо крайне редко доживает до того момента, когда долг оказывается погашен. Так что стоит ли тратить нервы?

– Четыреста, мое последнее слово!
– сказал он.
– Пожмем друг другу руки и подпишем контракт, согласен?

Эйфория от маленькой победы длилась недолго.

Лежа без сил на скамейке и вспоминая утренний разговор, Макс подумал, что не продержится здесь ни полгода, ни двух месяцев.

Снимая с головы тяжелый водолазный шлем с толстым стеклом и металлическим каркасом, рядом присел Леонид. Охая, он отвалился на спинку и далеко вытянул ноги, обутые в грубые башмаки с утяжелителями. Упершись носком в каблук, стянул сначала один, потом второй и с наслаждением раскидал ботинки по сторонам.

– Чего приуныл?
– спросил Лёня, зевая во весь рот и вытирая с лица пот. Рыжие волосы взмокли и прилипли ко лбу и ушам.

Небо было занянуто облаками, но солнце местами пробивалось, нагревая влажный воздух, и на улице парило. В большом резиновом мешке так называемого водолазного костюма тело чувствовало себя как бане.

– Не могу встать, - сказал Макс.
– Сделал одну ходку и выдохся.

– Поначалу оно всегда так, через недельку привыкнешь, - ответил Леонид, закладывая руки за голову и прикрывая глаза.
– Ты сними аммуницию и отдохни чуток, покемарь. Здесь никто особо за порядком не следит.

– Тебе сколько платят, Лёня?
– спросил Макс

– Десятьт монет.

– В день?

– Ну, да, - беззаботно сказал Леонид и снова зевнул.
– Стандартная такса восемь, но у меня стаж, - он стал говорить медленнее и тише.
– Конечно, не разгуляешься... Нынче чтоб пожрать нормально, два серебряка отвали, но жить можно...
– он еще что-то пробормотал и засопел.

Макс поднялся и стал стягивать с себя аммуницию. Понятно, почему мясо здесь долго не задерживается. Работа адская, а жалование такое, что, наверное, едва-едва на хлеб с водой хватает, да и то, только шесть раз в неделю.

Он решил, что терпеть этого не станет. Должен четыреста серебряков? Хорошо, согласен, сам же документы и подписал, но никто не мешает устроиться на нормальную работу! В бараке мужики говорили про лавки, про бары, столовые и какие-то гильдии, где трудятся мастера. Кто-то делает машины, изготавливает оружие, шьет одежду, значит работа найдется и для Макса.

– Эй, ты куда?
– сонным голосом пробормотал Леонид, приоткрывая один глаз.
– Отдохнуть решил? Правильно, в первый раз всегда трудно, через недельку привыкнешь.