— Они не успокоятся, пока не разорвут тебя на части, — прошептал Клод, немного рассеянно оглядываясь по сторонам.

— Значит я обречена на вечное гонение, а они на вечное не упокоение, — холодно ответила Ида.

— Упорство в нашей семье никогда не служило благим целям, — печально улыбнулся Клод.

— Может быть, оно и к лучшему. Благие цели всегда приводят в ад, — виконтесса остановилась и, повернувшись к брату, негромко произнесла: — Представляешь, как, должно быть, обидно всю жизнь иметь добрые намерения и после смерти очнуться в аду.

— Надеюсь, мы не познаем горечь этого разочарования, — мрачно вздохнул Клод.

— Я тоже на это надеюсь.

Ида села на диван, разложив юбки платья, и снова оглядела собравшихся. Ей не нравилась эта атмосфера, что-то витало в воздухе. Ида могла бы назвать это запахом заговора и недомолвок, хотя какие могли быть недомолвки после того, как её тайну открыли этому обществу. Нет, в воздухе витало противостояние, отчаянное и мучительное, хотя его и так было слишком много. Клод видимо тоже чувствовал это и потому стоял рядом в странном напряжении, заложив руки за спину и оглядывая зал из подобья: привычка, которую он перенял у Дюрана. Стайка самых авторитетных дам в составе мадам Лондор, мадам Бонн, Эллен Шенье, матери и двух сестер Алюэт и ещё нескольких шепталась в одном конце зала. На другом конце небольшой кучкой стояли Анжелика, Жозефина, Шенье, который был мрачнее тучи, оба брата Алюэт и ещё несколько молодых людей, и гордо хранили молчание глядя в сторону виконтессы Воле. Не говоря ни слова Ида обернулась на Клода, сделав выразительный жест бровями. Клод мягко кивнул, подтверждая её догадку.

Наконец, не заставляя себя долго ждать, мадам де Лондор в сопровождении дочери, мадам Бонн и Эллен Шенье, встала со своего места и неторопливым шагом, с поистине королевским величием подошла к сидевшей на диване Иде. В зале мгновенно повисла тишина, не нарушаемая даже дыханием или биением сердца. Ида, спокойно и с достоинством смотрела снизу вверх на маркизу.

— Ида, я… — бесцеремонно начала маркиза, даже не поприветствовав гостью. Клод хотел было схватить кузину за плечо и удержать, но было поздно. Глаза девушки вспыхнули гордостью, и она сквозь зубы, но громко и четко, так что её слова в тишине зала прозвучали особенно презрительно, произнесла:

— Для вас я виконтесса де Воле-Берг.

Маркиза де Лондор слегка вздрогнула, но все же взяла себя в руки, заставляя говорить по написанному.

— Я надеюсь, вы осознаете то положение, в которое себя поставили, когда как из жажды денег и для удовлетворения своей развратной натуры отдались человеку не менее мелочному и развращенному. Отныне ваше имя покрыто несмываемым позором и ни в одном приличном обществе вы не будете приняты. Вы запятнали не только свою репутацию, но и репутацию обеих сестре, вашего брата, вашей новорожденной племянницы. В обществе ещё не умерло понятие добродетели, чтобы…

— Ваша добродетель фальшива! Как и все вы, — ответила Ида, резко вскакивая и обводя зал взглядом полным гнева. — Вы все захлебываетесь в грехе и осуждаете других, лишь бы не осудили вас. Если вы будете тянуть на дно других вы все равно утонете, а не спасетесь. Хотя о чем я… Вам ведь и не нужно спасение. Вам нужно, что бы другие не могли спастись.

Маркиза де Лондор холодно усмехнулась:

— Не горячитесь, виконтесса Воле. Крик и резкость — не самая лучшая защита.

— Но единственная, — Ида обернулась, заставив маркизу вновь вздрогнуть и отступить на шаг. — Вы видели когда-нибудь зверя, окруженного сворой гончих? Конечно, вы видели.

Клод одобрительно улыбнулся, мысленно аплодируя этому сравнению.

— Где? Где ваша христианская любовь к ближнему? — Ида гордо оглядывала зал, — Вы все оттолкнули меня, когда я могла лишиться всего, оттолкнули меня, когда я просила о помощи. И вы отталкиваете меня теперь, когда я совершила грех. Вместо того, что бы помочь мне подняться, вы закидываете меня камнями.

На миг замолчав Ида повернулась к компании молодых людей, бывших поклонников и уже спокойно проговорила:

— А ведь вы любили меня Пьер. И вы Шарль. Вы были готовы перегрызть за меня друг другу горло будучи родными братьями. А вы Жоффрей дважды звали меня замуж и клялись в вечной любви, говорили, что будите меня любить несмотря ни на что. Теперь же вы даже не смотрите на меня. И я могу сказать тлишь одно: никто из вас никогда меня не любил. Если бы чувства ваши были подлинны у вас не хватило бы сил отвернуться от той, которую вы любили. Какая же женщина из здесь присутствующих сможет верить вам, если ваша любовь к той, кому вы были преданы даже сильнее чем Богу оказалась ложью?

Виконтесса оглядела зал, на середину которого она вышла. Все: мужчины и женщины, юноши и девушки слушали её молча и затаив дыхание. Обернувшись на мадам де Лондор, которая продолжала молча противостоять ей, снова заговорила:

— Да, я поступила низко. Да, многие из вас предпочли бы умереть в нищете своими детьми, чем пойти на то, на что я пошла ради сестер, которых ненавидела. И это мое единственное оправдание: это был единственный раз, когда я не думала только лишь о собственном благе. Да, я пошла на поводу у желания человека, но он, хоть и в деньгах, оценил меня высоко.

— И все же вы виновны… — зло и отчетливо бросил осмелевший Шенье, которому совершенно не нравилось, что его имя было упомянуто.

— Да, виновна! — резко воскликнула Ида, поворачиваясь к нему, — Но не вам меня судить! Не вам и не одному из здесь присутствующих! Если вы так религиозны, то должны знать, что лишь богу дано судить, а вы не бог, вы всего лишь общество.

— И как приличное общество, — снова заговорила маркиза де Лондор, цеплявшаяся за каждое слово Иды, — выражаем желание, что бы вы покинули нас.