— Просто великолепно, дорогая сестра, — ее голос был так же спокоен, как и лицо. — Твое упорство в желании усугубить собственное положение не знает границ.

Ида, стоявшая у окна и глядевшая на сад, обернулась и одарила младшую сестру мрачным взглядом. То, как этот разговор начинался, не сулило ничего хорошего. Жюли, которая последние несколько минут пыталась сосредоточить свои мысли на книге, которая лежала у нее на коленях, неестественно выпрямилась и так и замерла в этой напряженной позе, переводя взгляд с одной сестры на другую.

— Не ты ли, Моник, настоятельно советовала мне посетить местный приход? — устало ответила Ида. — Как видишь, мне были не очень рады.

— Потому что ты пришла туда, чтобы устроить зрелище, а не для покаяния. Но это было красиво, должна признать, — продолжала Моник, водя наконечником зонта по рисунку на ковре. — Когда я раскрыла обществу твою маленькую тайну, я наделась, что тебя это сломает. Досадно, что я несколько ошиблась.

— Когда ты… Ты… Что? — прерывающимся шепотом спросила Жюли. В комнате воцарилась абсолютная тишина, но никто даже не обратил внимания на глухой стук, с которым книга соскользнула с колен Жюли на пол. Пожалуй, сейчас даже внезапно обрушившийся потолок не смог бы отвлечь внимание от слов Моник. Должно быть, так себя чувствует в первое мгновение человек, которого внезапно окатили водой и он стоит в полной растерянности, не зная, что предпринять и как отреагировать на случившееся. Слова младшей Воле достигли слуха, но требовалось время, чтобы разум осознал их значение.

— Да, это была я, — все так же спокойно произнесла Моник и её губы тронула злорадная улыбка. — Мне стоило всего лишь поделиться своим знанием с Катрин Алюэт и мадам Бонн, а уже они сделали все остальное.

— Зачем? Зачем ты говоришь это? Моник, это же не правда, — еле слышно проговорила Ида, пристально глядя на сестру. На лице виконтессы Воле было и неверие, и непонимание, и даже что-то отдаленно напоминавшее ужас. Но больше всего было растерянности. Сейчас она, старавшаяся никогда не терять лица, являла собой поистине жалкое зрелище.

— Зачем? — снова прошептала Ида. — Что же я сделала тебе, чтобы заслужить такое?

— Не «зачем», а «почему», — ответила Моник. — Потому что ты всегда все получала слишком легко. Потому что ты никогда не задумывалась о последствиях. Потому что ты всегда получала все самое лучшее. Даже герцог Дюран и тот достался тебе. Когда-нибудь кто-нибудь должен был положить конец твоему беспечному везению!

По мере того, как Моник приближалась к концу фразы, её голос становился злее и выше. Ида медленно отошла от окна и, приблизившись к дивану, замерла, опершись на его спинку. Несколько мгновений она стояла так, глядя в стену и прижав к горлу другую руку, осознавая услышанное. В то, что её сестра, для которой она сделала столь много, могла поступить столь подло Ида поверить не могла и не хотела. Особенно, учитывая ее совершенно искреннее негодование в последние дни.

— Ты не могла так поступить! — виконтесса Воле не сразу поняла, что этот глухой, полный исступления голос принадлежал ей самой.

— О, ну не только же тебе совершать внезапные и ужасающие поступки, — Моник уже убрала с лица улыбку и теперь лишь равнодушно пожала плечами.

— Нет, — Ида замотала головой так, словно желала отогнать от себя все дурные мысли, и обеими руками вцепилась в спинку дивана. — Ты ненавидишь меня, это я могу признать и даже могу понять за что, но ты бы никогда не поступила так.

— Моник, это не та заслуга, которую стоит присваивать себе! — воскликнула очнувшаяся от оцепенения Жюли. Моник лишь тяжело вздохнула и театрально закатила глаза.

— Нет, это в самом деле моя заслуга, — проговорила она. — И я считаю, что открыть людям правду это благородно по отношению к ним.

— А по отношению ко мне это благородно? — глаза Иды сверкнули так, словно она готова была вот-вот разрыдаться, но, сдержавшись, она лишь холодно осведомилась: — Что ж, тогда скажи мне, откуда тебе известно то, о чем никто здесь не знал и не догадывался?

Это было последней ее надеждой. Моник не могла никаким образом узнать эту тайну и она поймет это по её ответу на этот вопрос. Но губы младшей Воле снова тронула зловещая улыбка и она неторопливо, словно рассказывала забавную историю или сказку, начала:

— Однажды, это было четвертого мая, я отправилась на прогулку по окрестностям. Мне очень хотелось полюбоваться природой откуда-нибудь с холмов. И вот на склоне одного из них, с которого на Марну открывается поистине великолепный вид, я увидела нечто, что весьма меня заинтересовало и поразило…

— Довольно! — внезапно выкрикнула Ида, закрывая лицо руками и Жюли, обернувшись на ее возглас, с удивлением увидела, что Ида залилась краской до корней волос. Виконтесса Воле мало чего стыдилась и редко когда краснела, но сейчас она выглядела так, как будто её застали за чем-то очень постыдным и неприглядным или поймали на откровеннейшей лжи.

— Моник… Я почти всего от тебя ожидала. Но только не такой подлости! — выдохнула Жюли, понимая, по реакции Иды, что теперь сомневаться в признании сестры не придется. — Как ты могла поступить так после всего, что Ида для тебя сделала?