— Да, для твоей гордости это и впрямь было бы самоубийством, — тяжело вдохнул Клод. — Но, милейшая кузина, хоть раз послушай не ее голос, а голос разума.

— То есть тебя? — Ида иронично приподняла брови, быстро переводя взгляд на брата, но о предпочел сделать вид, что не заметил этот укол. Ида сейчас была разбита, подавлена и в полном отчаянье. Ирония, пожалуй, была единственным оружием против ополчившегося на нее общества, которое она могла себе позволить.

— Полагаю, что меня тоже можно послушать, — Клод попытался улыбнуться. — Хотя бы потому что я, как и Жюли, не желаю тебе ничего плохого.

— Да, эту привилегию стоит оставить нашему обществу.

Уже в который раз Клоду захотелось потребовать у сестры оставить ее язвительный тон и, уже в который раз, он удержался от этого.

— Если раскаянье, особенно публичное, тебе не по душе, то ты можешь, не теряя своего гордого вида, не покидать «Виллу Роз». Хотя бы первое время, пока не стихнут разговоры.

— Клод, они никогда не стихнут! — воскликнула виконтесса Воле и в ее голосе послышались отголоски вчерашнего отчаянья. — Они получили то, что хотели получить очень давно. Теперь они будут упиваться этими разговорами, пока не опьянеют от них до тошноты.

—Тоже самое все думали в тот день, когда округу облетело известие об убийстве Лорана и подозрениях о причастности к этому Дюрана! — внезапно заговорила Жюли. — Тогда тоже говорили о том, что разговоры об этом будут гулять по округе ближайшие полгода. И что же? Сейчас об этом никто не помнит!

— Кроме семьи Шенье, пожалуй, — негромко вставил Клод.

— Посмотри вокруг, Жюли, —Ида резко поднялась на ноги и подошла к окну, словно призывая к прямому пониманию своих слов. — Сколько событии, затмивших смерть Лорана произошло после этого? Что может затмить мое падение?

— Смерть герцога Дюрана сможет, — резко отозвалась Жюли и Клод невольно вздрогнул. Учитывая все, что Эдмон сделал, и, в особенности то, что он не сделал, он заслуживал смерти, но Клод, все еще продолжавший, возможно, по некоторой инерции, считать его другом, не желал этого. Конечно же, Жюли не высказала этого пожелания прямо, но ее интонация, взгляд и даже поза, ясно говорили о том, что герцог Дюрану для его же блага, следует героически сложить голову на поле боя.

Ида, не говоря ни слова, повернулась к сестре и одарила её взглядом, который, впрочем, был красноречивей любых, даже самых крепких, выражений.

— Что ж, — произнесла, наконец, она гордо поднимая голову и скрещивая на груди руки, — если вам угодно прятаться в темных углах своих поместий — прячьтесь. Но я не собираюсь давать этим стервятникам даже малейшего шанса ощутить превосходство.

— И что же ты сделаешь? — Клод позволил себе усмехнуться говоря это. Ведь они втроем ничего не могли противопоставить обвинениям общества, которые, по сути, были справедливы. —Явишься на завтрашний вечер к Лондорам, как ни в чем ни бывало?

По тому, как загорелись глаза виконтессы Воле, Клод понял, что невольно подал ей идею, которую его кузина теперь воплотит в жизнь во чтобы то ни стало.

—Значит, завтра вечер? — тоном человека принявшего решение и думающего, как его лучше осуществить, проговорила Ида, медленно прохаживаясь по комнате.

— Да, — кивнул Клод. — Мне даже прислали приглашение, не смотря на то, что срок моего траура еще не вышел и, конечно же, на все остальное. Но я не собирался почтить сей праздник жизни своим присутствием. Главным образом потому, что не желаю слушать все эти мерзости, которые непременно будут говорить о тебе в моем присутствии.

— Ты пойдешь туда, —безапелляционно заявила Ида, не оставляя своему, пытавшемуся возражать брату, выбора. — И не просто пойдешь и будешь слушать каждое сказанное рядом тобой слово, но и возьмешь с собой меня.

— Не думаю милейшая кузина, что кто-либо из наших соседей оценят этот поступок, — спокойно ответил Клод, в то время, как Жюли, беспомощно ахнула и всплеснула руками, как будто Ида сообщила, что собирается совершить нечто еще более аморальное.

— О, я думаю, что никто не способен оценить подобный жест лучше наших соседей, — улыбнулась Ида, останавливаясь возле камина. — По крайней мере, это позволит мне не оставить за ними последнее слово.

— После подобной выходки они и вовсе потеряют дар речи, — усмехнулся Клод, не обращая внимания на суровый взгляд Жюли, который означал, что она не одобряет этой затеи и не собирается поддерживать свих родственников в ее исполнении.

—— Возможно, это к лучшему, —Ида внезапно помрачнела и, облокотившись на каминную полку, добавила: — Учитывая то, что я не появлюсь здесь некоторое время.

***

Жюли, хоть она и не одобряла решения своей сестры отправиться на вечер к Лондорам, не могла не признать, что это немного собьет спесь с гордых моралистов, коими были почти все их соседи. Более того, в глубине души она даже жалела о том, что не сможет увидеть их лица, когда Ида появиться в холле поместья Лондоров, держа под руку Клода. Моник, все еще чувствовавшая себя оскорбленной и все еще хранившая гордое, затворническое молчание, отказалась участвовать в этом бесстыдном представлении и посоветовала Иде посетить не увеселительный вечер, а местный приход. Ответом ей была, конечно же, ироничная усмешка, которая еще сильнее ранила самолюбие младшей Воле. Заявив, что она не выйдет в свет до тех пор, пока Ида не совершит публичное покаяние, она вновь удалилась в свою комнату, проигнорировав совет сестры уйти сразу в монастырь. Показное ханжество Моник Жюли не поддерживала, но и язвительные насмешки Иды, направленные на младшую сестру, ей не нравились. Но любые попытки вразумить их обеих, и маркиза Лондор знала это, были бы бесполезны. Их и раньше с трудом можно было назвать семьей, теперь же края прошедшей между ними трещины разошлись настолько, что не было даже смысла в примирении. Семья Воле перестала быть семьей и каждая из сестер понимала это.