— Что ж, общество не нуждается во мне, а я не нуждаюсь в обществе, — голос Иды был холоднее льда и каждый, кто знал её, мог догадаться, что у нее есть что-то напоследок. — Видимо, в приличном обществе не принято спать с мужчиной, но принято подделывать завещания сыновей. Это ведь карается всего лишь государственным законом, бог так милосерден, что не наказывает за подделку завещаний.

Удар попал в цель. Маркиза де Лондор сделалась белее мела и оглянулась по сторонам в поисках поддержки. Но её не было. В зале лишь негромко зашептались.

— Вам отказано в дружбе, визитах и вообще в любых отношениях. Вам и вашей сестре сестре, — наконец выговорила она голосом дрожащим от гнева.

— И мне видимо тоже, — спокойно и хладнокровно произнес Клод, медленным шагом обходя маркизу и приближаясь к Иде. В зале снова воцарилась тишина. Теперь все взгляды были устремлены на Клода, который с несвойственной ему серьезностью и гордостью добровольно отвергал все то, чем жил раньше.

— Вы думаете, что высказали мнение общества, оскорбленного таким поведением, но если бы Эдмон был здесь и вы, и все смотрящее вам в рот общество, отложили бы в сторону свое оскорбленное достоинство и молчали бы, — глаза Лезье сверкнули плохо скрытой ненавистью, в голосе вырвалась наружу дерзость. — Да и какое вам дело? Ида не ваша дочь, чтобы вы воспринимали эту связь, как оскорбление себя лично.

— Клод, оставь их. Пусть упиваются своей свершенной «справедливостью». Оставь им хоть эту радость в жизни, — спокойно сказала Ида, и обратившись к маркизе де Лондор, склонилась в издевательском реверансе со словами: — Всего хорошего госпожа маркиза, приятно было поговорить.

Клод знал на что шел. Знал, что Жозефина, его несравненная Жозефина, навсегда для него потеряна. Теперь она не удостоит его ни словом, ни взглядом, ни улыбкой. Все мечты, надежды, все разбилось о неосторожную любовь его сестры. Маркиза де Лондор смотрела на него с презрением ещё тогда, когда об Иде никто ничего не знал, считая, что её дочь достойна большего, чем разоренный и ветреный дворянин без имени. После этого он мог надеяться лишь на согласие самой Жозефины, но теперь все было потеряно.

Молча взяв Иду под руку, не удостаивая оскорбленное общество ни поклоном, ни даже легким прощальным кивком, он вышел из залы. Теперь они были здесь одиноки: он, Ида и Жюли с маленькой Дианой.

***

Жюли, знавшая наверняка, что на вечере у маркизы Лондор произойдёт скандал по громкости своей не сравнимый ни с чем, ждала возвращения Иды и Клода с некоторым ужасом. Общество никогда бы не смогло оставить столь вызывающую выходку без внимания, а виконтесса Воле не смогла бы удержаться от ответа не менее едкого. Кроме того, Жюли все ещё полагала, что подобный вызов только усугубит их и без того незавидное положение. На то, что Ида будет скромно держаться в стороне в течении вечера, Жюли даже не надеялась. Она знала, что её сестра явится туда так, чтобы привлечь к своей персоне как можно больше внимания.

Моник, категорически не желавшая так или иначе участвовать в том представлении, в которое непременно должен был превратиться вечер маркизы Лондор, вышла лишь к ужину. Жюли, впрочем, могла поклясться, что на Моник не было бы устремлено ни одного осуждающего взгляда вне зависимости от того, что решила бы сделать Ида. Во-первых: потому что репутация, которую младшая Воле потрудилась себе создать, была тверже гранита. Во-вторых: потому что учитывая последние обстоятельства абсолютно любой человек и любое действие померкли бы рядом с Идой. Но даже то, что Моник прервала свое добровольное затворничество, не смогло привнести в семью Воле мир. Не смотря на то, что сестер, сидевших vis-`a-vis, разделял лишь обеденный стол, расстояние между ними казалось непреодолимым. Жюли молчала, но её молчание было напряженным. Моник же, напротив, была совершенно спокойна.

— Не думаю, что есть поводы для беспокойства, — заметила она, мельком взглянув на Жюли. — Они не задержаться там надолго. Я более чем уверена, что Ида сумеет все окончательно разрушить за полчаса.

— Клод удержит её от необдуманных поступков, — ответила Жюли, стараясь сохранить спокойствие. Моник хмыкнула.

— Уволь, Жюли. Иду никто и ничто не удержит от необдуманных поступков, если она твердо решит совершить их. А она твердо решила ответить обществу, чего бы оно ей ни сказало.

— В тебе нет ни капли сочувствия, — резко бросила Жюли. Младшая Воле лишь усмехнулась и страдальчески закатила глаза.

— Я уже много сказала о том, почему не считаю обязанной нашей сестре. Она получила то, что должна была получить. К тому же она, наверняка, предвидела подобный исход.

Жюли собиралась, было, возразить что-то ещё, так как смириться с таким отношением Моник она не могла, но резкий стук дверного молотка не позволил ей этого сделать. Младшая Воле с видом человека, чем слова полностью подтвердились, взялась за вилку и нож, возвращаясь к ужину. Мимо стола быстрым, собранным шагом прошёл как всегда невозмутимый Жак. Он, словно бы случайно, бросил осторожный взгляд в сторону маркизы Лондор, готовясь удержать её на месте, если ей вздумается броситься встречать госпожу, которая скорее всего должна была быть не в духе. Жюли, впрочем, все равно поспешно вскочила со стула, мгновенно забыв о еде, и бросилась в холл, едва не быстрее дворецкого. Она, пожалуй, даже попыталась бы собственноручно открыть дверь, но Жак все же опередил ее и, весьма изящно распахнув дверь, впустил внутрь Иду и крайне мрачного Клода, следовавшего за ней.

— Как все прошло? — спросила Жюли, прижимая руки к груди и даже не давая вошедшим опомниться.

— Настолько отвратительно, что даже великолепно, — усмехнулся Клод.

— Ничего такого, что нельзя было бы предвидеть, — спокойно отозвалась Ида. — Я изгнана из общества, мне отказано во всем, что они считают привилегиями. К тому же мы неплохо поговорили с маркизой Лондор.

— Она упомянула завещание, — многозначительно поднял брови Клод, наблюдая за тем, как Жак покидает холл с накидкой Иды, перекинутой через локоть.