— Вот и всё, — внезапно, хриплым и неровным голосом, проговорил Клод, все тем же невидящим взглядом следя за тем, как последняя земля соскальзывает с лопаты на образовавшийся над могилой холмик. Эти простые слова должны были вместить куда больше, чем могли. Заканчивалась целая жизнь. Умерли не чьи-то старшие родственники, умер один из них, часть их поколения, тот, кто должен был прожить еще три десятка лет, тот, кто мог бы увидеть восход нового века, но не смог пережить двадцать второе лето.

Эдмон, тяжело вздохнув, отпустил локоть Клода, который больше не рисковал упасть в могилу, пошатнувшись в очередной раз.

— Мои соболезнования и храни вас господь, — быстро пробормотал священник и чинно, но все же поспешно покинул свих скорбящих прихожан.

— Amen, — отозвался Дюран, провожая служителя церкви взглядом, почти полным презрения. Клод лишь рассеянно кивнул, Ида и Жюли гордо вскинули головы, выражая молчаливое согласие с герцогом, а Моник тяжело и благопристойно вздохнула. Жозефина тоже желала принять участие в этой немой сцене, но потупилась под взглядом священника, который словно бы осуждал её за то, что она связалась со столь неблагополучной частью местного общество.

— Почему за столько веков люди не придумали что-то менее удручающее, чем закапывание в землю деревянных ящиков с телами умерших? — негромко произнесла Жюли, отворачиваясь от надгробия.

— Кремация, мадам Лондор, — почти равнодушно пожал плечами Эдмон, и Жозефина невольно вздрогнула, услышав свою фамилию. Втянутая своей матерью в семейные скандалы, она совершенно отвыкла думать о Жюли, как о Жюли де Лондор и думала о ней исключительно как об очередной Воле. — Весьма зрелищно, но католическая церковь этого не одобряет. Кроме этого есть бальзамирование. В Палермо есть катакомбы для подобных захоронений. Выглядит ещё более удручающе, поверьте мне.

— Я думаю, мы вполне можем пережить ещё одни похороны, как делали это уже не раз, — холодно, даже, пожалуй, жестко, бросила Ида.

— И кого же ты собралась хоронить следующим, любезная кузина? — неожиданно резко осведомился Клод, вскидывая голову и одаривая сестру мрачным взглядом. Ида невольно отступила на шаг, словно его взгляд прошелся огнем по земле прямо под её ногами: она и раньше видела у Клода такой взгляд, но ещё никогда он не был обращен на неё.

— Очевидно, того, кто умрет, — как можно спокойнее ответила она, с достоинством выдерживая этот полный ярости взгляд.

— В конце концов, ведь когда-нибудь каждый умрет, — робко произнесла Жозефина, пытаясь напомнить о своем присутствии и о том, что время для семейных ссор ещё не настало. Но Клода это указание на очевидность и естественность течения жизни ничуть не успокоило, а, казалось, наоборот привело в ещё больший гнев, хотя внешне он оставался всё таким же спокойным.

— С меня более чем достаточно вашего цинизма, — тряхнув головой, отчего золотые пряди рассыпались из всегда идеальной прически, проговорил он, гордо выпрямляясь и оглядывая всех присутствующих. — Идите и скорбите так, как умеете, если, конечно, умеете, а меня оставьте в покое.

На последних словах он порывисто развернулся, намереваясь уйти, но Эдмон удержал его за руку.

— Клод, — примиряюще сказал он, но Лезьё резко вырвал свой локоть из его пальцев друга и одарил его таким взглядом, что герцог Дюран отступил назад.

— Не нужно, — сухо проговорил он, быстрым шагом направляясь в сторону церкви.

— Мы же не оскорбили его ничем? — взволнованно спросила Жозефина, прижимая сцепленные руки к груди и подходя чуть ближе.

— Все будет в порядке, — уверенно ответил и направился вслед за другом, поправляя на ходу тонкие черные перчатки. Виконтесса Воле, обменявшись с Жюли мрачными взглядами, бросилась следом тем же быстрым шагом, подбирая тяжелые черные юбки. Жозефина пожалела, что ей не пришла подобная мысль и со злостью подумала о том, что это она должна была сейчас бежать следом за Клодом Лезьё, а вовсе не его горячо любимая сестра. И она, а не его великолепный друг, должна была подставить ему плечо. Но они, уверенные в его ветрености и вздорности, никогда и ни за что не подпустят её к Клоду на расстояние выстрела, чтобы она, не дай бог, не причинила ему ещё большей боли. С негодованием думая о том, что они не имеют права судить о ней подобным образом, Жозефина совершенно забыла о том, что с иной стороны она себя не показывала.

***

Эдмон догнал Клода у самой церкви и остановил, почти повелительно схватив за плечо. Он ожидал чего угодно: новой вспышки гнева, обидных слов, вброшенных в лицо в запале нервного напряжения, но Клод не сделал ничего из этого. Он лишь взглянул на друга усталым мутным взглядом и, покачнувшись, молча уткнулся в его плечо.

— Как же я устал, — это было единственным, что он прошептал, глубоко вдыхая запах ткани сюртука на плече друга, перемешанный с тяжелым ароматом парфюма. Эдмон не мог ничего на это ответить и лишь как можно более ободряюще похлопал Клода по спине. Подоспевшая в этот момент Ида по взгляду герцога поняла, что большее, что она может сейчас сделать для своего брата — это встать так, чтобы оставшиеся у могилы девушки не стали свидетельницами этой сцены. Клоду было, конечно же, все равно, но Эдмон знал, что после, когда скорбная апатия пройдет, он будет стыдиться этой слабости.

— Это невыносимо, — продолжал Клод, все ещё продолжая опираться лбом на плечо друга.

— Терпение, Клод, — ответил Эдмон, отстраняясь так, чтобы заглянуть ему в глаза.

— Возмездие стоит того, чтобы терпеть, — кивнула виконтесса Воле, подходя ближе. Но Клод лишь усмехнулся, сбрасывая с плеч руки друга и мрачно глядя на сестру.

— Себя хотя бы не обманывайте, — устало проговорил он и его взгляд, прежде горевший ненавистью, вновь сделался безразличным. — Никакого возмездия, ни людского, ни божественного, не будет. Нам никогда не найти эту женщину. Нам даже нечем будет доказать факт её присутствия в доме.