— Если тебя это несколько утешит, то могу сказать, что разговоры об убийствах верные спутники внезапных смертей, — пожал плечами Эдмон, осторожно забирая у Клода стакан, который тот порывался вновь наполнить. — Уже через два месяца об этом забудут, потому что случится что-нибудь ещё, не менее достойное внимания.

— Я не желал, что бы они появились в этот раз, — тихо ответил Клод, откидываясь на спинку и прикрывая глаза.

— Правдивые слухи всегда более неприятны, чем лживые, — спокойно заметил герцог Дюран. — Особенно, когда касаются тайны, раскрытие которой может обернуться множеством нежелательных последствий. К счастью, весьма сомнительному, Жером был очень осторожен и ни с кем открыто не враждовал, поэтому вскоре версия о его естественной смерти будет единогласно принята.

Клод кивнул и, открыв глаза, устремил взгляд в потолок. Несколько мгновений он молчал, а затем тихо, почти с усмешкой, произнёс:

— Вчера, почти сразу после вашего визита, ко мне явилась с соболезнованиями Жозефина де Лондор.

— Вот уж действительно чудо, — без эмоционально ответил Эдмон. — Что же она хотела?

— Даже не представляю, — отозвался Клод, продолжая глядеть в потолок. — По её словам она лишь желала выразить мне свое искреннее сочувствие.

— Мне очень трудно совместить такие вещи, как мадемуазель де Лондор и искренние сочувствие, — пожал плечами Дюран. — У меня сложилось впечатление, что она не может жалеть никого, кроме себя.

— Я знаю, что вы мало верите в неё, — вздохнул Лезьё, выпрямляюсь. — Честно сказать, я и сам мало верю в её доброту, но ты же понимаешь, что я не смог бы оттолкнуть её, даже если бы наверняка знал, что она просто решила в очередной раз поиздеваться надо мной.

— Если она, даже из жалости, решила выказать тебе расположение, то не пренебрегай её утешениями, — усмехнулся Эдмон. — С легкой руки лорда Байрона многие женщины нашего века стремятся найти страдающего и скучающего мужчину, чтобы через свои объятья вернуть его к жизни.

— Твои советы, как всегда, бесценны, Эдмон, — с изрядной долей иронии отозвался Клод и, добавил: — Что ж, благодарю, за то, что выслушал. Я даже не знаю, чтобы я делал, если бы у меня не было такого друга, как ты.

— Изливал бы душу своей кузине, — усмехнулся герцог Дюран. — Хотя я склонен думать, что она так же мало подходит на эту роль, как и я.

— Напротив, — Клод покачал головой. — Ты не представляешь, насколько Ида способна глубоко чувствовать и сколько в ней благородства. Она никогда не отказывала в помощи, если её о ней простили.

— Кстати, о помощи. Если она тебе нужна, то я предоставлю её. Организация похорон, тем более близких родственников, далеко не самое приятное занятие, — Эдмон внимательно и несколько испытующе глядел на друга. — Ты же знаешь, что тебе стоит только попросить.

— Благодарю, — Клод коротко кивнул. — Я справляюсь.

Он надеялся на это. Он должен был сделать все это сам, пережить это раз и навсегда.

========== Глава 49 ==========

Погода стояла жаркая, как, впрочем, всегда в июне. Было душно и справедливо было полагать, что к вечеру разразится гроза, хотя небо оставалось чистым. Худший день для похорон невозможно было придумать, но природа решила превратить похороны Жерома в ещё большее испытание для тех, кто решил на них поприсутствовать. Единственным, кому погода, казалось, не доставляла неудобств, был отрешенно-спокойный Клод, стоявший почти у самого края могилы и почти равнодушно разглядывавший распятие на крышке гроба. Рядом с ним, осторожно поддерживая друга под руку, стоял герцог Дюран. Со стороны это выглядело так, как будто Клоду тяжело было сохранять равновесие, и поэтому он судорожно впился пальцами в локоть друга, но никто не обращал на это внимания. Сестры Воле, накинув на лица темные вуали, расположились с другой стороны свежевырытой могилы. Жюли, сцепив руки спереди, молча смотрела в землю. Моник не сводила немигающего взгляда со священника, который торопливо читал молитву. Взгляд Иды, так же, как и взгляд Клода, был прикован к гробу, который вскоре должен был опуститься в яму и навсегда скрыться под землей. Чуть поодаль, неловко переминаясь с ноги на ногу и ежесекундно оглядываясь, стояла сдержавшая свое слово и явившаяся на это мрачное торжество, Жозефина. Среди этих людей, которых связывали между собой узы крови и дружбы, она чувствовала себя чужой, так как её с большинством из них не связывало ничего, кроме взаимной неприязни.

Больше никого, кроме работников кладбища, на похоронах Жерома Лезьё не было. Клод, отдавая последнюю дань уважения памяти своего брата, устроил все без многословных прощаний и торжественных месс. Никакой излишней демонстрации горя, никакого пафоса. Единственное, чего на этих похоронах, самых скромных на памяти Вилье-сен-Дени, было много, так это цветов, за которыми не было видно даже надгробия. По странному стечению обстоятельств все они были белыми, лишь Дюран, отличавшийся всегда и во всем, принес огромный букет кроваво-красных роз, перевязанный черный атласной лентой. Эти розы, совершенно некстати, напоминали всем, кто был посвящен в тайну, что сегодня они хоронят не просто умершего, а убитого.

Священник закончил читать молитву и так же торопливо перекрестился, кивком головы говоря, что гроб можно опускать в могилу. Все остальные так же молча перекрестились, кроме герцога Дюрана, который продолжал поддерживать Клода, впавшего в безразличное оцепенение, из которого он не вышел даже тогда, когда ему, вслед за священником, нужно было бросить на пущенный в могилу гроб горсть земли. Он выполнил это действие, как-то не задумываясь, глядя не в зияющую чернотой могилу, а куда-то внутрь себя, где была, пожалуй, куда большая пустота.

Жозефина, все ещё чувствовавшая себя здесь лишней, робко приблизилась и, вслед за всеми, бросила в могилу свою горсть земли. К её удивлению, ни Жюли, ни виконтесса Воле не одарили её презрительными взглядами и не отступили на несколько шагов, когда она осталась стоять рядом с ними. Жюли вообще не выразила никакого удивления, словно её присутствие здесь было само собой разумеющимся и естественным. Ида, хоть и пристально оглядела свою главную соперницу, по все же удержалась от своих обычных едких комментариев. Мадемуазель Лондор, впрочем, считала, что обе вели себя так лишь потому, что момент совершенно не подходил для выяснения отношений и потому что уважали чувства своего брата. За все время её присутствия здесь не было произнесено ни слова, находившиеся здесь люди обходились без них, и это была еще одна причина, по которой Жозефина чувствовала себя здесь чужой. Даже непримиримые враги, герцог Дюран и виконтесса Воле, понимали друг друга по взглядам и легким кивкам лучше, чем она Клода. Наверное, теперь ей никогда не стать частью мира этих людей.