— Что должны, мадемуазель Лондор? — спросил он и Жозефина уловила в его голосе горькую усмешку, почти такую же, какая бывала у Дюрана. — Я был счастлив, что все наше добродетельное общество почти проигнорировало смерть моего брата. Пожалуй, это был самый искренний поступок на моей памяти.

Жозефина предпочла лишь опустить глаза и тем самым дать Клоду возможность высказаться. Но Клод тоже замолчал и теперь смотрел на неё внимательным взглядом, словно пытаясь понять причину столь внезапной перемены отношения к себе.

— Скажите, зачем вы приехали? — тихо спросил он, делая широкий шаг навстречу и останавливаясь в метре от юной маркизы Лондор. — Неужели вам мало того, что вы унижаете меня всякий раз, когда я обращаюсь к вам? Или же не можете смириться с тем, что причина моего страдания не связана с вами?

— Как вы могли подумать обо мне такое? — гневно воскликнула Жозефина, осмеливаясь, наконец, поднять глаза и взглянуть на Клода.

— Вы сами не оставили мне выбора, мадемуазель Лондор, — почти равнодушно пожал плечами Лезьё и, развернувшись, продолжил свой путь в гостиную.

— То, что вы должны сейчас чувствовать… — юная маркиза поспешно бросилась следом, так, словно намеревалась в любой момент схватить Клода за руку и удержать от какого-то ужасного поступка.

— Когда вам было дело до того, что я чувствую? — со злостью проговорил Клод, сверкнув глазами в сторону Жозефины. Мадемуазель Лондор, не ожидавшая от него этого почти злого сопротивления, вздрогнула и отступила на несколько шагов назад. Первым её решением было развернуться и уйти, но она понимала, что если она хочет уверить Клода в своих теплых чувствах, то должна выдержать подобное отношение. В конце концов, он в свое время проявлял поистине невероятное терпение, когда она с детским пренебрежением грубила ему и смеялась над его любовью к ней. Теперь ей предстояла работа невероятно трудная: нужно было доказать, что её чувство это не жалость, а нечто большее и вполне искреннее.

— Вы потеряли брата, — осторожно проговорила она, делая несколько неуверенных шагов к Клоду, который отвернулся и теперь смотрел в окно, сожалея о своей несдержанности. — Мой брат тоже не так давно умер. Я догадываюсь, что вы должны чувствовать.

— Ваш брат… — проговорил Лезьё, слегка запрокидывая голову. — Я сожалел о вашей утрате, мадемуазель Лондор. Антуан был на редкость достойным человеком и, несомненно, прекрасным братом, но вы не догадываетесь, что значит потерять человека, к которому вы были привязаны ещё до появления на свет. Я не нуждаюсь в вашей жалости, мадемуазель Лондор.

Последние слова он проговорил, обернувшись на Жозефину и смерив её ожесточенным взглядом.

— Вы не знали моего брата и не знаете меня, — продолжил он, снова отворачиваясь к окну. — Можете помолиться за его душу, если вам угодно, а меня оставьте в покое. Никакие слова утешения, даже самые искренние, к сожалению, не вернут моего брата и…

Он хотел, было, сказать, что они также и не помогут наказать виновную в его смерти, но осекся, понимая, что мадемуазель Лондор совершенно ни к чему знать эти подробности. Жозефина понимающе кивнула головой и тоже посмотрела в окно, за которым раскинулся никем не сдерживаемый и не приводимый в порядок сад.

— Должно быть, так страшно умирать в самом начале лета, — внезапно проговорила Жозефина. Клод молча качнул головой, отчаянно желая сказать, что куда страшнее, когда тебя убивает человек, которого ты любил.

— Через две недели день нашего рождения, — тихо прошептал он и, невесело усмехнувшись, добавил: — Теперь уже моего.

— Вы позволите мне прийти на похороны? — внезапно для самой себя спросила Жозефина, в тот же миг осознавая абсурдность этого вопроса. Там же наверняка будут и Ида, и герцог Дюран, и даже Жюли. Клод снова мрачно усмехнулся и ответил:

— Я никому не запрещаю появиться там. Если вы желаете, то можете прийти и отдать дань памяти моему брату. Ему уже все равно, кто придет или не придет на его похороны.

— Я, правда, сожалею о том, что вы потеряли его, — мадемуазель Лондор снова вцепилась тонкими пальцами в рубашку на плече Клода. — Я бы никогда не приехала к вам, если бы не жалела искренне поддержать вас в вашем горе.

— Я знаю.

Жозефина не сразу осознала, что это было еле слышным шепотом и она скорее поняла, что Клод сказал именно это, по движению его губ. Они были слишком близко друг к другу, куда ближе, чем позволял и случай, и их отношения, и положение в обществе. Клод молча смотрел на неё сверху вниз, опустив голову, и мадемуазель Лондор чувствовала на волосах его тяжелое дыхание.

— Мне пора идти, прошу меня простить, — негромко проговорила Жозефина, отшатнувшись так, словно испугалось этого. — Я обязательно навещу вас снова, если вы позволите.

— Двери моего дома всегда были для вас открыты, — Клод поспешно отвернулся обратно к окну. — Даже тогда, когда вы не желали меня видеть.

========== Глава 48 ==========

Обязанности, которые он сам на себя возложил, требовали присутствия в городе, поэтому Клод готовился к этому с тщательностью, которая пугала даже его самого. Он должен был выглядеть безупречно и, как выразился Эдмон, благородно. Для усиления последнего он даже вооружился тростью, что делал только в случаях исключительных. Смерть Жерома, Клод прекрасно знал это, обсуждали во всех гостиных, раз за разом перебирая за чашкой чая все известные детали и выдумывая недостающие. Разошедшиеся по округе сплетни он узнал из случайно услышанного разговора слуг. Что ж, с этим он не мог ничего поделать, но допустить, чтобы в городе обсуждали еще и его собственное состояние он не мог. Никакой ярко выраженной скорби, только несколько печальное спокойствие. В такие моменты Клод жалел, что не обладает циничностью своего друга.