— Откуда ты это знаешь? — бесцветно спросила Жюли и, внезапно подняв голову, сверкнула всё ещё горящими глазами: — Её уже поймали? Уже нашли эту женщину? Она предстанет перед судом?

— Нет, — покачала головой Ида.

— Тогда откуда ты это знаешь? — с необыкновенной настойчивостью спросила Жюли, продолжая сверкать глазами. Ида могла поклясться, что старшая сестра подозревает её, если бы не знала, что сама рассказала ей о собственной связи с Эдмоном.

— Клод догадался, — уклончиво ответила она, избегая говорить о том, что на эту правду их натолкнул герцог Дюран, иначе Жюли могла устроить новую истерику. — По многим признакам.

— Надеюсь, она получит по заслугам и будет вечно гореть в аду, — со злостью выплюнула Жюли, снова опуская голову и пристально вглядываясь в свои руки.

— Клод хочет этого не меньше, уверяю тебя, но пока её не нашли и вряд ли найдут, — виконтесса Воле осторожно опустилась на подлокотник кресла. — Эта женщина скорее всего уже далеко отсюда, а мы даже пока не знаем, кто она. Возможно, Клод найдет что-то о ней в личных вещах Жерома, но пока нам остается только помолится о его душе. Я уверена, что рано или поздно его убийцу настигнет возмездие.

Маркиза Лондор устало взглянула на сестру и устало качнула головой, словно желая этим сказать, что не верит и надеется на помощь высших сил в этом деле.

— Эдмон сделает все возможное, чтобы найти её, он пообещал Клоду. В конце концов, Жером тоже был ему другом, — успокаивающе проговорила Ида. Жюли снова качнула головой и негромко произнесла:

— Франция велика. Где он будет искать её?

— Он найдет, — вздохнула Ида, прижимаясь щекой к волосам сестры. — Я знаю, что найдет.

***

Эдмон плотно закрыл за собой дверь и остановился, оглядывая кабинет. Теперь, когда он видел только лицо преступления, он понял, как пугающе это выглядело. Холодная комната с полузадернутыми портьерами, смятая постель, складки на которой выглядели, как осколки фарфоровой чашки, оплавившиеся свечи, потухший камин и, самое главное, тело. Человек, который не был незнакомцем, хоть и не являлся близким другом.

Эдмон, глядя перед собой невидящим взглядом, подошел к креслу и сел в него, предварительно наткнувшись на подлокотник. Жером был мертв, а точнее, и это не подлежало сомнению, убит. Эдмон потянулся к стоявшему на столе графину и налил в стакан темную жидкость, которая, которая мгновенно распространила вокруг себя терпкий, горьковатый запах. Некоторое время он просто держал стакан в руке, разглядывая напиток на свет. Собственная беспомощность раздражала. Он, видевший в смерти эстетику, считавший смерть самым естественным, что только могло происходить в жизни, гордившийся тем, что смерть не страшит его, сейчас испытывал перед ней безотчетный страх.

Убийцей была женщина, это не вызывало сомнения, но проблема в была в том, что ни он сам, ни Клод, ни Ида не слышали ни о какой женщине. И честно сказать, Эдмону не хотелось расспрашивать подробнее, хотя он подозревал, что, возможно, Клоду известно больше, чем он сказал: слишком уж много пошлости и неприглядности было в этом убийстве, той грязной, отвратительной пошлости, которую и Клод, и сам Эдмон презирали и ненавидели. Было стыдно, и герцог Дюран был уверен, что и Клод, и Ида испытывают это липкое чувство стыда. Да и невозможно было чувствовать себя иначе, когда узнаешь о своем близком родственнике. Кроме того, единственным, что указывало на преступницу, была перчатка. Эдмон разглядел её со всех сторон, но не нашел ничего, кроме нашивки с названием одного из парижских галантерейных магазинов, весьма известных в высшем свете. Перчатка была, несомненно, новая, одетая всего лишь несколько раз, но что-то, толи еле уловимый запах, который впитала в себя замша, толи ещё что-то, казалось очень знакомым. Эдмон даже смутно вспоминал о том, что, возможно, однажды видел эту перчатку на руке. Что ж, значит она была богата.

Залпом осушив стакан, герцог Дюран резко встал и прошелся по кабинету, сложив пальцы шпилем. Найти виновного для него теперь было чести, чем-то вроде шанса очищения собственного имени. Как будто судьба нашептывала ему о том, что он остался безнаказанным убийцей и теперь, с его помощью другой убийца должен быть пойман, предан правосудию, осужден, наказан. В любом случае, после похорон он отправится в Париж, где попытается найти эту таинственную незнакомку. То, что женщина сбежала в Париж, герцог Дюран почти не сомневался: скрыться в большом городе не составляло труда. К счастью, о женщине было известно то, что делало её куда более приметной фигурой, особенно в тех кругах, в которых она должна была периодически вращаться.

Понимая, что сейчас он не в состоянии думать о случившемся отстраненно и непредвзято, Эдмон налил в стакан ещё коньяка и снова залпом осушил его. Не сегодня, но он обязан хотя бы попытаться найти виновного. Если не ради очищения собственной совести, то ради спокойствия Клода, который наверное, сейчас не находил себе места. Хотя, Эдмон не мог с уверенностью сказать, что имя убийцы принесет ему спокойствие. Какое облегчение принесет ему взгляд в глаза той, которая убила его брата, особенно, если в её глазах не будет раскаянья? Эдмон надеялся лишь, что благородство в душе его друга пересилят горе и Клод не опуститься до мести, если доказать убийство будет невозможно. Герцог Дюран давно не верил в людей, но Клод в его представлении олицетворял все то хорошее, что в принципе могло существовать на земле и умещаться в одном человеке, и, прекрасно зная о том, как непрочен человеческий характер, он боялся только того, что Клод сломается под натиском внешнего мира и растеряет и свое благородство, и свою честность, и прямоту. Поэтому где-то в глубине души Эдмон надеялся, что разыскиваемая женщина скрылась так хорошо, что даже он со своими связями окажется бессилен в поисках.

Слишком много страданий. Куда больше, чем эта маленькая семья могла вынести.

========== Глава 47 ==========

***

Эдмон старался не оставлять Лезьё в одиночестве. Он не был уверен, что Клод нуждается в утешениях, но чувствовал, что обязан подержать своего друга, хотя прекрасно знал, что не умеет этого делать, и удержать его от возможных опрометчивых поступков. Эдмон прекрасно знал, что делают с людьми внезапная смерть их близких и не менее внезапное открытие тщательно скрываемых тайн: те, кто не обладал должной крепостью рассудка, подчас сходили с ума. В душе герцог Дюран надеялся, что Клода эта чаша минует, и он сохранит свой разум в целости, но обстоятельства были таковы, что рассчитывать на твердость характера Лезьё не приходилось. Да, жизненные трудности вроде нерадивого отца, стесненного финансового положения, неразделенной любви, дурной репутации он переживал стойко и безукоризненно, но убийство родного брата было тем, что было невозможно поставить в один ряд с теми проблемами, которые в один миг начали казаться поразительно незначительными. Эдмон видел, как сходили с ума, поэтому боялся оставить Клода одного даже на лишнюю минуту. Лезьё был единственным, первым другом и потерять его сейчас, отказать ему в любой посильной помощью было бы совершенно неблагородно.