— Берегите её, госпожа виконтесса.

Эта фраза прозвучала настолько обреченно и траурно, что Иде даже захотелось вернуть ребенка матери, но мадемуазель Ферье, словно почувствовав это намерение, быстро скрылась за дверью. Несколько секунд виконтесса Воле молча глядела на захлопнувшуюся дверь, а затем медленно перевела взгляд на стоявшую рядом девочку. Та с детской доверчивостью глядела на неё снизу вверх, сжимая маленькой ручкой её тонкие пальцы.

***

Теперь, когда скандальный процесс был позади, Марна, к которой по воле случая оказалось приковано столь пристальное внимание, могла вздохнуть несколько свободней и, наконец-то, погрузиться в обсуждения всего произошедшего. Ида и Моник, в сопровождении Жерома, прибыли чуть позже, чем большинство отлучавшихся соседей, сполна насладились эффектом, которое произвело их возвращение. Ида прекрасно знала, в каком ключе её обсуждают в парижских гостиных и, соответственно, в гостиных её соседей. Эти слухи её мало волновали: не получив никакого подтверждения, они должны были постепенно сойти на нет. Но вновь почувствовать себя в центре внимания, снова быть самой обсуждаемой особой в Вилье-сен-Дени стоило почти любых слухов. Впрочем, Ида готова была пожертвовать собственной славой ради предстоящего зрелища.

Клод Лезьё и герцог Дюран прибыли в Велье-сен-Дени на следующий день и были встречены, как полководцы-триумфаторы. Вся округа вышла на улицы города, чтобы насладиться серым, пасмурным небом, которое каждую минуту грозило разразиться дождем. Клода и Эдмона суматоха, поднявшаяся вокруг их приезда, изрядно повеселила. Ида готова была поклясться, что даже приезд герцога Дюрана в ноябре обсуждался куда более скромно. Всеобщего ажиотажа не разделяла только Жюли. Поэтому, когда Моник, непременно желавшая быть в курсе всего, что было связано с Эдмоном, запыхавшись, прибежала на «Виллу Роз» и сообщила, что в городе все только и обсуждают возвращение оправданного герцога, маркиза Лондор лишь флегматично ответила:

— У меня такое ощущение, что в этом городе все только и делают, что обсуждают кого-то или что-то.

Младшая сестра уже успела порядком ей надоесть своими восторженными рассказами о судебном заседании. Жюли, знавшая правду, желала слышать рассказ только одного человека.

— Если бы ты была там… — начала, было, Моник, скрещивая на груди руки, но Жюли сурово перебила её:

— Ничуть не сожалею о своем отсутствии. Я имею представление о том, что такое суд.

— Ты так предвзята, потому что ты ненавидишь герцога Дюрана!

— Ида его тоже ненавидит, но это не помешало ей выступить свидетелем защиты, — как можно спокойнее произнесла Жюли, — так что осмелюсь предположить, что дело не в этом.

В ответ на это Моник лишь неопределенно взмахнула рукой и отправилась обратно в город, где можно было обсудить произошедшее с Катрин Алюэт или ещё кем-нибудь из местных сплетниц.

***

Жюли, с трудом, держась за стены и мебель, вышла в сад, куда после завтрака отправилась желавшая побыть в одиночестве Ида. В саду царило весенние буйство цветов. Старые яблони окутывал беловатый туман, а на клубах, возле скамеек, возделанные заботливой рукой Жака, цвели Голландские тюльпаны и, разумеется, розы, которые, правда, ни в чьей заботе не нуждались. Совсем рано, когда только рассветало, в цветущих ветвях прятались певчие птицы, коих в окрестностях водилось в изобилии.

Ида сидела на скамейке, несколько неестественно выпрямившись, и отстранённо смотрела куда-то вдаль, туда, где за цветущими яблонями и персиками, зеленели, спускавшиеся к Марне луга. Нарушать её уединение сейчас не хотелось, но Жюли всё спустилась с террасы, постаравшись создать как можно больше шума. Ида, вздрогнув, оторвалась от созерцания пейзажа и обернулась на звук.

— Прости, что нарушаю твоё уединение, — сказала Жюли и направилась к скамейке, поддерживая руками поясницу, — но за все время, что прошло с момента твоего возвращения, я не могла поговорить с тобой.

— Я готова тебя выслушать, — ответила Ида, помогая сестре поудобнее устроиться на скамье.

— Прежде всего, я хочу поздравить тебя с успехом твоего предприятия, — улыбнулась маркиза Лондор. — Во вторую очередь хочу узнать, насколько был удивлён герцог Дюран, когда узнал, что за его спасением стоишь ты.

— Он вовсе не был удивлён, — усмехнулась виконтесса Воле. — Он не так глуп, Жюли, чтобы не догадаться о моем участии в этом деле.

— Он хотя бы поблагодарил тебя? — спросила Жюли и Ида улыбнулась, почувствовав в голосе сестры готовность разразиться гневной тирадой по поводу неблагодарной привычки герцога Дюрана принимать все, как должное.

— Да, правда, через Клода, — ответила она, подбирая с земли шелковистый, плотный лепесток и задумчиво поглаживая его. — Сам он слишком горд для подобных вещей.

— Горд! — презрительно хмыкнула Жюли. — Мог бы и переступить через свою гордость по случаю того, что ты спасла ему жизнь.

— Я думаю, что вы с Клодом переоцениваете мой вклад в спасение его жизни, — усмехнулась Ида, усаживаясь рядом. — А тебе и вовсе нужно думать о себе и ребёнке.

— Вклад в спасение жизни нельзя переоценить, — упрямо заявила Жюли, встряхнув белокурыми локонами. — А о себе я в последние дни думала так много, что больше не могу этого делать. К тому же, Моник рассказывала с таким воодушевлением, что я просто не могла не спросить тебя.

— Пока мы были в Париже, разговоры об этом процессе были слышны на каждом шагу, — качнула головой Ида, продолжая перебирать лепесток в тонких пальцах. — Моник, мне кажется, не вполне понимала серьезность положения, в котором мы все были.

— Она переживала, — примиряюще произнесла Жюли, — так же как и ты, и Клод. За тем лишь исключением, что на вас лежала ответственность за жизнь герцога Дюрана, а она была лишь зрителем.

— Может быть, — пожала плечами Ида, и, взяв Жюли за руку, опустила голову на её плечо и закрыла глаза. — Я так устала, Жюли, а дальше нас ждёт ещё больше забот. Когда ты родишь, нам нужно будет искать для ребёнка кормилицу, няню… Жюли, я совершенно не представляю, как нужно обращаться с детьми.