— А я вас узнала, — произнесла Алин, как только Ида подошла достаточно близко. В её голосе не было ни угрозы, ни торжества, простая, почти безразличная, констатация факта.

— Вот как? — не менее отстраненно ответила Ида, скрещивая руки на груди. Она предполагала, что такое может произойти и что во время её выступления Алин уловит сходство между ней и той женщиной, которую дважды видела в темноте переулка.

— Вы — виконтесса де Воле-Берг. И тогда в марте, с ним, здесь были вы, — продолжила мадемуазель Ферье. — Я бы поняла это раньше, но вы хорошая актриса, а я не очень наблюдательна.

— Если бы вы знали, кто я, вы бы не согласились помочь? — прямо спросила виконтесса Воле, больше не видя смысла в уловках и лжи. Алин еле заметно качнула головой.

— Разве бы вы потерпели отказ?

— Я шла к вам с намерением уговорить вас любой ценой, — после некоторого молчания ответила Ида. — Я, правда, сомневаюсь, что мне удалось бы это так относительно легко, знай вы, кем я являюсь.

Алин надтреснуто, с кашлем, засмеялась, и проговорила:

— Ну что вы. Я же сказала, что я помогу вам, а не герцогу Дюрану, а помочь сестре по несчастью дело благородное, не так ли?

Ида неопределенно кивнула. Ей, разумеется, не льстило, что эта девушка назвала её сестрой по несчастью, но она сама поставила Алин на одну ступень с собой, когда сказала про общую жизненную ошибку. Впрочем, это так же не укрылось от её глаз, Алин не выказывала ни радости, ни сожаления по поводу прошедшего процесса.

— Я, разумеется, благодарна вам за помощь. Честно сказать, я не умею благодарить, поэтому, — Ида легким движением выдернула из-за отворота перчатки два чека, подписанных её ровным, аккуратным подчерком, — могу лишь отдать вам и вашей хозяйке то, что обещала.

Алин взяла протянутые ей листки бумаги и, даже не взглянув, спрятала под шаль. Виконтесса Воле молчала, не зная, как перейти к обсуждению главной части их своеобразной сделки. К счастью, мадемуазель Ферье начала первой.

— Я знаю, что вы пришли, чтобы забрать Эдму, — Алин тяжело вздохнула и, по своему обыкновению разозлившись на себя ха этот вздох, грубо добавила, — Мне всё равно, куда вы её отдадите, в школу при монастыре или в пансион для аристократок, главное, чтобы она была подальше отсюда.

— Я пообещала о ней позаботиться, как о своей собственной дочери, — Ида мельком взглянула на девочку, которая, понимая, что разговор идет о ней, ещё сильнее вцепилась в подол матери. — Я уже договорилась с…

— Нет! — внезапно воскликнула Алин, останавливая собеседницу. — Мне не нужно знать, где она будет! Я уже говорила, что вы производите впечатление благородной женщины, так что я верю вам на слово.

— Как пожелаете, — пожала плечами Ида. Что ж, видимо неудачливая мать желала навсегда исчезнуть из жизни своей дочери, желала не подвергать себя соблазну писать письма на Рождество… Если, конечно, Алин доживет до того Рождества, когда её дочь сможет читать.

Алин тем временем наклонилась к дочери и, отцепляя её маленькие пальчики от подола своего платья, проговорила, указывая на Иду:

— Эдма, ты должна поехать вот с этой красивой дамой. Она отвезет тебя туда, где о тебе будут заботься.

Девочка сначала испуганно прижалась к материным юбкам, но затем все же сделала несколько шагов вперед, к Иде, молча подчиняясь. Виконтесса Воле с сожалением подумала о том, что её не научили ничему, кроме как молча повиноваться. Возможно, в подобном месте нельзя было прожить иначе, но подобная покорность в поведении четырехлетнего ребенка действительно ужасала. Ида невольно подумала о том, умеет ли эта девочка говорить, так как она не издала ещё ни одного звука. Помедлив немного, Ида извлекла из кармана накидки свою карточку и протянула её Алин.

— Там написан мой адрес, — коротко произнесла она, наблюдая за тем, как девушка разглядывает тисненые золотые буквы. — На тот случай, если вы решите мне написать и справиться о дочери, или захотите навестить её.

— Может быть, позже… — неопределенно пожала плечами Алин, так же пряча карточку под шалью. — Когда я покончу со всем этим…

Ида чуть было не произнесла вслух «если покончите», но, поймав себя на этой мысли в последний момент, лишь слегка присела в реверансе, сопровождая его вежливой улыбкой и словами:

— Прощайте, мадемуазель Ферье. Я очень благодарна вам за помощь.

Эдму удалось забрать от матери с трудом. Девочка, хотя и была достаточно послушной, не желала расставаться с единственным родным существом в её мире. В эти минуты Ида, глядя на Алин, которая ловко, с помощью пространных обещаний и ласковых слов уговорила дочь пойти с «красивой дамой», поняла, что совершенно не умеет обращаться с детьми. Наконец, успокоенная Эдма нехотя взяла за руку виконтессу Воле и с детской искренностью помахала матери маленькой ладошкой. Алин ответила на это трогательное прощание таким же жестом, но скованным и холодным, и, резко развернувшись, поднялась по ступеням к черному входу. Уже около двери она обернулась, словно внезапно вспомнила что-то очень важное, и сказала: