— Его раздражает твоя веселость, — пояснила Ида.

— Как и меня ваше уныние. Вы выглядите так, как будто это вас должны судить.

— Лично меня весьма угнетает тот факт, что я должен участвовать в этом представлении по тем правилам, которые мне не нравятся, — качнул головой Клод. — Я не спорю с тем, что Эдмон, возможно, лучший защитник для себя самого, но… Эдмон прекрасно понимает, в какой фарс обратят суд над ним, и я боюсь, что из-за этого его тяга к эффектности возьмет верх. Я больше, чем уверен, что он дал своему адвокату множество рекомендаций относительно тех образов, которые мы с Идой должны будет примерить. Я не могу отказать в помощи другу, поэтому я пытаюсь смириться с этим, но мне, и ты это знаешь, претит всяческая театральность. Поэтому да, я не могу думать ни о чем, кроме этого злосчастного процесса.

Разумеется, он не говорил всей правды. И ему, знающему все, казалось, что его отговорка и попытки объяснить свое состояние выглядят более, чем дешево, но что он мог поделать? Мысли Клода куда больше занимала предстоящая авантюра с его непосредственным участием, и чем больше он думал об этом, тем чаще у него мелькала мысль, что если это безумие удастся, то он совершенно искренне будет благодарить за эту удачу всех святых одновременно.

Ида прекрасно это понимала и видела. В удачу, тем более в свою, она не верила и потому могла лишь слепо надеяться на Клода и Алин Ферье. Иногда она с ужасом думала о том, что Алин откажется в самый последний момент, не явиться на суд или же явиться, но не обозначит своего присутствия. Она тщетно пыталась придумать хоть что-то на этот случай, но не могла. Это приводило её в отчаянье, но она не могла демонстрировать его даже отчасти, учитывая ее отношение к герцогу Дюрану. Оставалось напускать на себя чрезмерное равнодушие, которое не выглядело натуральным ни в коем разе.

Ужин продолжался и закончился в том же духе. Жером бесконечно и неудачно пытался создать атмосферу веселья, Клод, Моник и Ида бесконечно и вполне удачно сопротивлялись этому. Прощание было таким же скомканным и сухим, как и весь ужин. Расходясь по номерам Клод и Ида договорились о встрече следующим утром, чтобы вместе отправиться к адвокату за инструкциями.

***

Ни Ида, ни, тем более, Клод не могли в день заседания усидеть в отеле, поэтому явились во Дворец Правосудия одними из первых. Клод, следуя полученным инструкциям, являл собой образец неприметной скромности с гладко зачёсанными волосами и в темно-сером сюртуке. На жилете тускло золотилась цепочка часов, которую он избавил от брелоков, чтобы придать своему образу ещё большую неприметность. Ида же демонстрировала строгую элегантность и сдержанность, облачившись в вишневое бархатное платье, которое, вместе с гладкой прической, прибавило ей сразу лет десять. Одним словом, их образы совершенно не соответствовали тому, что они собирались устроить во время своих выступлений в качестве свидетелей. Жером и Моник, которые не были обременены выступлениями перед судом, сияли всевозможными изысками.

Чуть ближе к началу совещания стали собираться остальные зрители, коих оказалось даже больше, чем предполагали Ида и Клод. Вновь прибывшие неторопливо прохаживались взад вперед, переговаривались и свысока оглядывали тех, кто выглядел чуть проще и скромнее. Вся эта толпа, впрочем, выглядела такой разномастной, что создавалось впечатление, что предстоящий суд сделал то, что мог мало, кто до этого — заставил явиться на Сите весь Париж в едином порыве.

— Они ведут себя так, словно и в самом деле приехали в театр, — прошептал Клод, исподлобья оглядывая холл Дворца правосудия. — Неужели они не могут хотя бы создать вид судебного заседания?

— Из этого процесса сделали представление, Клод. Смирись, — проговорила Ида.

— Ты только взгляни, как они смотрят в нашу сторону, — добавила Моник и гордо вздернула подбородок в ответ на через чур пристальный взгляд одного из будущих зрителей.

— Я знал, что это будет, но что бы настолько… — не унимался Клод. — О каком правосудии может идти речь, когда из процессов делают ярмарочные балаганы.

— Ты драматизируешь, брат, — как можно более беспечно усмехнулся Жером, хотя по нему было видно, что он держится из последних сил.

— Я согласна с Клодом. Они словно собрались не в зале суда, а где-то в гостиной. Сбежались, как гиены на падаль, — вступилась Ида.

— Я бы на вашем месте подумал о том, что вы будете делать, когда весь этот фарс закончится, — усмехнулся Жером.

— Моя любезная кузина может ударить меня прямо сейчас, но я напьюсь до бесчувствия, — негромко прошептал Клод, вызвав у вышеупомянутой кузины гневный взгляд.

— В этот раз, учитывая обстоятельства, я, так и быть, прощу тебе подобную выходку, — бросила она. — Надейся, что ты будешь делать это со своим другом.

— Вы так уверены в положительном исходе? — нервно передернулась Моник.

— Я уверена только в том, что так или иначе это закончится, — с неудовольствием пожала плечами Ида.

— Я не надеюсь на благополучный исход, — отозвался Клод. — Если не надеяться, то радость будет куда сильнее, а разочарование куда слабее. Помогает сохранить некоторое спокойствие.

Ида тяжело вздохнула. От Клода сегодня требовалась вся его выдержка. Виконтесса Воле, в отличие от общества, знала, что ее кузен может быть куда более хладнокровным, чем принято было думать. И сейчас, глядя на него, она думала только об одном: знает ли он, что должен защищать виновного? И если знает, то скольких мучительных усилий ему стоило переступить через свою никогда смолкающую совесть?

Ещё раз обведя холл взглядом, она заметила тонкую женскую фигурку в ярко-красном, через чур вычурном и откровенном платье. Алин все же пришла. Значит, можно было надеяться на успех.

— Через пять минут откроют зал, — сдавленно сообщил Жером, убирая часы. Моник негромко охнула и, побледнев, вытянулась настолько прямо, насколько могла. Клод же напротив, словно отбросил все переживания и принял самый решительный вид, какой только имел.

— Мы просто должны пережить это, — сказал он, поправляя перчатки и стряхивая с сюртука несуществующие пылинки.