— Эдмон Кармель Антуан де Дюран, вы обвиняетесь в непреднамеренном убийстве Андре Лорана вследствие нанесения ему нескольких ударов по голове повлекших смерть потерпевшего. Подсудимый, понятно ли вам обвинение и признаете ли вы себя виновным? — грозно спросил судья, поворачиваясь к осужденному.

— Ваша честь, в вашей практике был хоть один человек, который признал бы себя виновным? — к величайшему ужасу адвоката осведомился Эдмон, сопровождая вопрос обворожительной улыбкой.

— Обвиняемый, отвечайте на поставленный вопрос! — крикнул судья, начиная багроветь от злости.

— Нет, не признаю, — спокойно ответил Эдмон, продолжая улыбаться. По залу прокатился легкий гул неодобрения столь вызывающего поведения.

— Изложите свою версию событий, — сказал судья. Эдмон уже с трудом сдерживался, что бы хотя бы выглядеть спокойным: к такому обращению он не привык. Пусть он хоть тысячу раз будет убийцей, но он все ещё герцог де Дюран и к нему должны относиться с должным уважением.

— Мою версию событий… — протянул он и, откинувшись на спинку скамьи, начал, — Допустим, какая-то неведомая сила поднимает человека и заставляет его ночью идти в лес. Допустим, он идет ночью в лес, что само по себе уже является не самым обычным действием. Случается так, что в этом лесу он встречает кого-то, кто его убивает. По странному стечению обстоятельств это случается почему-то в границе моих владений. По совпадению, но уже более роковому, все сложилось так, что мои отношения с убитым, не буду это скрывать, были весьма не гладкими. Убийца прячет тело путем закапывания его в землю, но тело находят и обвиняют меня, как хозяина земли, на которой было совершено преступление, в убийстве. А тут ещё получается так, что я всем сердцем ненавидел жертву. Спасибо, что хотя бы в непреднамеренном убийстве, а не спланированном заранее. Но если вас всех волнует вопрос, почему я убил Андре Лорана, хотя я его не убивал, то меня больше мучает вопрос, что он делал на моих землях глубокой ночью. На месте всех здесь присутствующих, я бы в первую очередь задумался…

— Подсудимый! — судья резко оборвал пустившегося в рассуждения Эдмона. — Это все, что вы можете сказать по поводу вашей версии событий?

— Да, ваша честь.

— Хорошо, — судья принял более удобную позу, подавшись вперед и с видом, полным какого-то злорадства, произнес, — У суда, я думаю у всех здесь присутствующих, есть вопрос, где вы были в ту ночь, когда произошло убийство?

— Я имею право не отвечать на некоторые вопросы, — Эдмон гордо вскинул голову, — И насколько я знаю, это не должно расцениваться, как признание мной своей вины и не может быть использовано, как доказательство моей виновности. А раз это так, в идеале, конечно же, я откажусь отвечать на данный вопрос.

В зале зашептались, выдвигая догадки о том, что в деле замешана женщина, которую нельзя скомпрометировать, пусть даже ради этого придется отдать свою жизнь.

— Есть ли у обвинения или защиты вопросы к обвиняемому? — спросил судья, поочередно посмотрев на прокурора и адвоката. Оба покачали головами, ожидая куда более интересную часть. Судья молча кивнул и сделал жест рукой, отдавая поле битвы другому полководцу: прокурору. Настало время допроса свидетелей обвинения.

***

— По делу Эдмона де Дюрана обвинение вызывает первого свидетеля, Пьера Ману, — провозгласил прокурор, и Эдмон невольно поморщился. Из боковой двери вышел человек, которого он знал и знал очень хорошо. Пьер Ману был дворецким и управляющим «Терры Нуары». В какой-то момент Эдмон поймал себя на мысли, что обязательно рассчитает этого неблагодарного, как только выйдет на свободу, и тут же добавил к этой разе слово «если». Прокурор тем временем взял библию в черном строгом переплете и, подойдя к своему свидетелю, сказал:

— Вы должны положить правую руку на Библию.

Ману послушно выполнил это действие.

— Клянитесь говорить правду и ничего кроме правды, и да поможет вам Бог, — наставительно произнес прокурор.

— Клянусь, — негромко проговорил Ману. Прокурор убрал Библию и указал ему на кафедру перед судом. Ману, слегка пошатываясь, встал за нее и обвел глазами присяжных, судью, прокурора и адвоката. С Эдмоном он не захотел встретиться взглядом, и отвел глаза, чувствуя, однако, как его хозяин пристально смотрит ему в спину, и прекрасно понимая, что этот взгляд значит.

— Итак, господин Ману, — начал прокурор, — скажите, какого ваше занятие?

— Я дворецкий и управляющий в «Терре Нуаре», поместье, которое принадлежит господину Дюрану, — голос Ману был все ещё слабым.

— А где вы были в ночь убийства?

— Я был в городе у своей сестры и её мужа.

— Почему вы были в городе? Разве вы не живете в поместье? — спросил прокурор, который встал и сейчас расхаживал взад вперед перед кафедрой.

— В воскресенье господин Дюран дал выходной всем слугам, и мы должны были вернуться к полудню понедельника, — проговорил Ману, продолжая озираться на суд.

— То есть в ночь убийства господин Дюран дал вам выходной? — спросил прокурор, резко останавливаясь.

— Протестую! — крикнул адвокат, вскакивая с места, — Мой подзащитный всегда давал своим слугам один выходной в неделю, преимущественно с воскресенья и до полудня понедельника.

— Свидетель, так ли это? — осведомился судья. Ману кивнул.

— Протест принят! — объявил судья, ударяя молотком. Прокурор сверкнул глазами в сторону адвоката, однако, продолжил измерять шагами пространство перед судом:

— Заметили ли вы какие-то странности в поведении вашего хозяина накануне убийства?

— Да. Он был более нервным и раздражительным, чем обычно, — уже более уверенно подтвердил Ману.

— С чем вы полагаете это могло бы быть связано?

— Вероятнее всего с неуспехом на скачках, — пожал плечами Ману.

— Заметили ли вы что-то необычное в поместье, после того, как вернулись в полдень понедельника? — не навязчиво подвел прокурор к одному из своих главных вопросов.

— Да, пожалуй, — кивнул Ману, — Я не досчитался в кухне одного свертка горчицы около десяти унций и одного свертка перца около шестнадцати унций, но тогда я подумал, что, возможно, кто-то из прислуги отнес их в кладовую и не стал проверять там.