С этим Эдмон не мог не согласиться, хотя сам редко задумывался об этом. Его больше задевало то, что эти слова говорила та, которую он любил. А Ида, которая с самой первой встречи не питала иллюзий относительно характера Эдмона и его привычки вести себя, спокойно допивала очередной бокал.

— Я видел в жизни много семейных драм, — продолжил свою мысль Дюран. — Видел, как мужья, не выдерживая, душили своих жен, а жены подсыпали в бокалы богатых супругов странного вида порошки. Видел, как те и другие, не находя в лоне своей семьи ничего, кроме кучки маленьких детишек, кидались в объятия любовников и любовниц. Семья, которую они создали, повинуясь своей жажде богатства, утомляла их.

— Так влюбись, — пожала плечами Ида, словно речь шла о чем-то таком же очевидном, как выпить стакан воды.

— О нет, дорогая моя, я дал себе слово никогда не влюбляться, — Эдмон слегка пьяно улыбнулся. — Я видел, что сделала любовь с моим отцом и решил, что хочу сохранить рассудок.

— Ценой счастья? — виконтесса Воле осушила очередной бокал. — Если та жизнь, которую ты вел раньше, больше не приносит тебе счастья, если ты уверен, что любовь тоже не сделает тебя счастливым, то зачем тогда жить? Зачем ждать своего естественного конца, когда есть десятки способов умереть красиво.

— Если бы я решил красиво умереть несколько лет назад, — Дюран встал и, подойдя к секретеру, вынул вторую бутылку, привычным жестом выкрутил пробку и снова наполнил бокалы, — то не переехал бы в «Терру Нуару», не познакомился бы с твоим братом и не обрел бы в твоем лице умную собеседницу.

— И очередную любовницу, — печально усмехнулась Ида и, приподняв свой бокал, несколько мгновений полюбовавшись рубиновым цветом на просвет, снова залпом опустошила бокал. Эдмон удивленно повел бровью: было видно, что пить ей не в первой и, судя по её манере пить, она привыкла к чему-то более крепкому. Виконтесса Воле заметила и поняла его взгляд, потому что снова печально усмехнулась и сказала:

— Когда умерла моя мать, а отец проигрывал все наше состояние… Я была подавлена, не представляя жизнь дальше, и никто не следил за мной и я… Как-то так получилось, что я начала совершенно спокойно иногда выпивать бокал другой.

Несколько мгновений она помолчала, а затем, посмотрев на него, продолжила:

— Я знаю, это недостойно женщины. Тем более приличной, какой я старалась раньше казаться. Теперь я чувствую странную вседозволенность. Ты же знаешь, стоит только начать падение и остановиться уже не сможешь. Будешь катиться по наклонной дальше и дальше.

— Ты и правда видишь свою жизнь такой? — осторожно спросил Дюран, ставя пустой бокал на столик.

— Теперь да, — ответила она, поднимаясь и подходя к окну, раздвигая тяжелые портьеры, которые уже несколько лет никто не трогал. В воздухе закружились пылинки, и ночной город проник в комнату, перестав, наконец, ожидать на подоконнике. Ида стояла, бесцельно глядя на пустую улицу и чувствовала, что достаточно пьяна, чтобы сказать то, что говорить не следовало. А Эдмон молча сидел в кресле, глядя на её тонкую шею, которая, вопреки обыкновению, сегодня была не скрыта волосами и думал о том лёгком, почти не заметном уколе, который послушался ему в её словах. Быть может, она не хотела его задеть, но он сам прекрасно знал, что виноват. Виноват, потому что женщина, которую он любил больше всего на свете, единственное, за что он, пожалуй, ещё мог ухватиться в жизни, сама не желала более жить. Её жизнь, так же как и его превратилась в бесцельное существование и он остро ощущал, что это он сделал её такой. А ведь усни его гордость тогда хоть на миг и она уже была бы герцогиней Идой де Дюран… Но сейчас, когда он был полон искреннего раскаянья изменить ничего уже было нельзя — было слишком поздно. Он хотел ее любви, но как она могла полюбить человека, о котором она знала столько нелицеприятной правды? Она могла полюбить его, как богатого наследника, возможно, как просто красивого мужчину, но как она могла полюбить его уродливую душу, которую он рискнул открыть ей?

Ида продолжала бесцельно смотреть в окно, словно надеясь увидеть там картины своего будущего. Эдмон медленно подошел и встал сзади, тоже бесцельно глядя на дышавшую прохладой улицу.

— А знаешь, ты прав, — тихо и внезапно произнесла средняя виконтесса Воле. — Нельзя допустить, что бы кто-то владел всеми твоими помыслами, стал твоим смыслом жизни. Потеряв этого человека, я потеряю смысл жизни, а боль утраты будет так горька, рана так болезненна и опасна, что найти новый смысл я буду не в силах. Что ж, к черту любовь, я давно в неё не верю.

— Ты так спокойно отвергаешь величайшее из земных благ? — приподнял бровь Дюран.

— А ты так спокойно измеряешь его в тысячах франков? — холодно парировала Ида.

— Когда благо приобретает стоимость, оно становиться товаром, — прошептал Эдмон, обнимая ее за талию. — А товар не трудно оценить, meine Sch"one*, он либо плох, либо хорош.

Комментарий к Глава 29

*Моя прекрасная (нем)

Да, глава вышла большой, с диалогами в формате “претензия-на-философию”, но я ничего не могла с собой поделать)

========== Глава 30 ==========

Рассветное солнце скользило по полу и шелковым покрывалам, пробиваясь в узкую щель сдвинутых портьер. Эдмон приподнялся на локте и посмотрел на ещё спавшую Иду. Её волосы разметались по подушке, шпильки, которые она, непонятно когда, успела вынуть из прически, лежали на столике, вместе с ожерельем и браслетом. Уже в который раз, глядя на её спокойное лицо, он говорил себе, что она не первая красавица Франции, но всё больше убеждался в том, что не встречал женщины красивее.