— Мадемуазель Воле, — Эдмон слегка поклонился, приветствуя её.

— Господин Дюран, — так же легко кивнула Ида, наслаждаясь звуком его голоса. Как же ей хотелось, что бы сейчас он смотрел на неё тем взглядом, каким смотрит Жоффрей Шенье.

— Решили пройтись по магазинам? — спросил герцог, кивая на коробку, которую она держала в руках, бережно прижимая к себе.

— Нет. Это для моей сестры. Для Моник. У неё завтра день рождения, — пояснила Ида, небрежно махнув рукой.

— Правда? — Эдмон легко поднял бровь и улыбнулся. — Я не знал. Думаю, мне нужно будет прислать ей какое-нибудь поздравительное письмо.

— Она будет счастлива и весьма польщена, — ответила Ида и, кивнув головой, добавила. — До встречи, господин Дюран.

— До встречи, мадемуазель Воле, — произнес Эдмон, несколько секунд глядя ей в след и ловя себя на мысли, что чуть было не назвал её по имени, как привык делать в своих мечтах.

Ида быстро шла по улице. Ей не хотелось больше ни с кем разговаривать. Тем более с Шенье, который, она чувствовала это, шел за ней по пятам, продолжая смотреть этим невероятным взглядом, который она ощущала всем телом.

— Мадемуазель Воле! — наконец окликнул он её, видимо, набравшись смелости. Ида остановилась, но только потому, что этого требовали элементарные правила приличия.

— А, господин Шенье, — произнесла она, когда он подошел к ней. — Я думала, что вы больше никогда не скажете мне ни одного слова.

— Я и сам так думал, — ответил Жоффрей, стараясь не смотреть ей в глаза. — Вы бы желали этого?

— Не знаю, — неопределенно пожала плечами Ида. Разумеется, что ей было бы безразлично. Раньше бы она расстроилась из-за потери поклонника, теперь же никто из них ей не был нужен, и она даже была бы рада, если бы все они разом от неё отвернулись.

— Но вы сильнее меня, к сожалению. Я не могу никуда прогнать вас из своих мыслей, как ни старался бы, — печально добавил Жоффрей, очевидно, надеясь на сочувствие.

Но Ида лишь холодно ответила:

— Значит, плохо старались.

— Вы по-прежнему не любите меня? — наконец, собравшись с духом, спросил Жоффрей.

— К сожалению для вас и к счастью для меня. Или вы вновь ожидали другого ответа? — немного язвительно поинтересовалась Ида. Чувствовала ли она уколы совести за то, что так обходилась с ним? Нет. Здесь всё: и люди, и чувства были фальшью. Шенье любил не её, а мечту об обладании ею, а потому она уязвляла лишь его гордость, но не чувство.

— Нет. Теперь уже не ожидал, — Шенье опустил голову. Сейчас он стоял перед ней так же, как в тот день, низко опустив голову и разговаривая с дорогой.

— Я помню, что вы мне тогда сказали об ожиданиях, — продолжил он, не отрывая взгляд от земли. — Я много думал об этом, и понял, что вы были тысячу раз правы, и держались, и говорили так, как вам следовало. А я повел себя совершенно недостойно. Знаете ли, сколько раз я сожалел об этом?

— Понятия не имею, — пожала плечами Ида.

— Каждый день, — с готовностью ответил он.

— Что ж, я рада, что оказалась полезна тем, что дала вам пищу для размышлений, а теперь прошу меня простить, — Ида слегка присела в поклоне, — но мне пора возвращаться домой.

— Вы позволите вас проводить? — спросил Шенье, с надеждой поднимая на неё свои преданные щенячьи глаза.

— Нет, — резко ответила Ида. — Думаю, я не столкнусь в дороге ни с чем, что представляло бы для меня опасность. Всего хорошего.

С этими словами она, резко развернулась и быстро, почти стремительно, пошла прочь, чтобы настойчивый кавалер не заговорил с ней вновь. Но Шенье лишь смотрел ей вслед, словно запоминая каждое её движение.

— Ну конечно, — зло прошептал он, отводя, наконец, от неё взгляд. — Разве герцогу Дюрану ты бы так отказала?

***

Утром пятого февраля, в свой девятнадцатый день рождения, младшая Воле позволила себе проспать завтрак и встать даже позже Жюли. Приняв восторженные и бессвязные поздравления от Люси, она облачилась в своё любимое желто-зеленое платье и, спустившись вниз, с удивлением узнала от Жака, что Ида и Жюли отправились в город по каким-то неотложным делам, пообещав вернуться к обеду. Это значило, что первую половину своего праздника Моник предстояло провести в одиночестве, прогуливаясь по комнатам «Виллы Роз».

Поскольку до обеда было ещё много времени, Моник ушла в библиотеку, потребовав, что бы её не беспокоили. Взяв с полки первую попавшуюся в руки книгу, она открыла её на середине и, устроившись в мягком, удобном кресле, стала читать. Это был один из тех скучных старых романов в красно-коричневом переплете, которые любил их отец и Ида. В этом рассказывалось о каком-то далеком мрачном средневековье времен инквизиции, о политике, войнах и всём том, что было так не близко сердцу девушки. К десятой прочитанной странице младшая виконтесса Воле начала путаться в героях и сюжетной линии. Буквы начали сливаться и строчки превращались в сплошные черные полосы. Вяло перелистывая ветхие пожелтевшие листы Моник даже не заметила, как мысли её направились к вещам совершенно далёким от тех, что были на станицах романа. Через некоторое время она и вовсе положила открытую книгу на колени и, не выходя из состояния задумчивости, устремила взгляд на стрелку каминных часов.