— Приятно осознавать, какая честь мне выпала, — усмехнулась Ида, и, подняв бокал, посмотрела сквозь него на беспокойное пламя свечи.

— «Бордо» 1829 года, — Дюран кивнул на бокал и, невесело засмеявшись, продолжил, — Мы с ним ровесники. Отец купил не одну дюжину, чтобы отпраздновать рождение наследника, а вместо этого родственники и знакомые собрались на тризну по герцогине де Дюран. Это, кажется, одна из последних бутылок.

— Тебе не хватает её? — сочувственно спросила средняя виконтесса.

— Я даже не люблю её. Я никогда её не знал, — Эдмон откинулся в кресле, устремив взгляд на портрет матери. — Я не представляю какой она была, не смотря на то, что не один раз слышал рассказы о ней. Да, Боже мой, я даже не могу представить, что эта женщина моя мать.

— И ты не жалеешь о том, что не знал её? — голос Иды был всё ещё сочувствующим.

— Может быть и жалею. Но могу с уверенность сказать, что счастлив от того, что она не знает, во что я превратился. Хотя под её рукой из меня вырос бы прекрасный цветок, а не сорная трава, — Эдмон помолчал, играя вином в бокале, и, наконец, через силу улыбнувшись, сказал, — Нам нужно за что-нибудь выпить, только, Бога ради, за что-то хорошее и веселое.

— Тогда за тебя и твой успех на скачках, — виконтесса Воле изящно приподняла бокал.

— И за тебя и твой сегодняшний успех в опере, — Эдмон тоже приподнял бокал и его божественная улыбка стала более искренней. Сделав пару глотков, Ида поставила бокал на столик и бесцельно посмотрела на натюрморт над камином. Эдмон тщетно пытался угадать, что происходит в голове этой женщины. Он любил ее, больше своей жизни, больше всех жизненных радостей, но как же мало он её знал. Она казалась ему простой, легкой головоломкой, но где-то там, он чувствовал это, под этой маской скрывалась другая Ида. Он уже давно понял, что на самом деле она не так плоха, как выглядит, но в тоже время понимал, что границы между её образом и её истинной сущностью уловить не в силах. Иногда появлялось сомнение, если ли эта граница, ведь могло же быть так, что Ида — одна из немногих счастливцев, которые способны не обращать внимания на мнение общества. Но девушка эта в любом случае не была проста.

— Ты никогда не думал о том, — внезапно заговорила Ида, не отрывая своего отстраненного взгляда от картины, словно сетка кракелюра складывалась в слова ее вопроса, — что тебе всё же повезло в жизни гораздо больше чем многим, даже принадлежащим к нашему кругу? Не думал ли ты о том, что эта твоя удача в скачках, твои отношения с женщинами, которые всегда тебе сходили с рук, твой ум, твоя красота, твое богатство, твоя счастливая, разгульная жизнь — что за всё это придется заплатить, рано или поздно и, возможно, дорого? Ведь не может одному человеку даваться столько удачи и талантов во всем. Переливая воду из одного кувшина в другой нельзя оба их оставить абсолютно полными. Ведь, даже если второй кувшин и станет полным, то первый неминуемо опустеет.

— Я предпочитаю быть реалистом, — пожал плечами Эдмон. — Я не склонен к мистицизму.

— К нему не нужно склоняться. То, что я сказала доказано века назад, — Ида с холодным упорством стояла на своём. — Все изнашивается, Эдмон, одежда, обувь, здания, отношения, чувства. Фортуна привередлива и непостоянна. Может везти во всем, но не всегда.

— В жизни как в картах — кто-то сбрасывает, а кто-то идет ва-банк, — Дюран взглянул в её сторону. — Кто-то должен проиграть, для того, чтобы кто-то выиграл. Все выигрывать не могут. Всегда должен быть победитель, и всегда должен быть проигравший. Если ты готов рискнуть всем ради победы, то…

— Ты хоть раз рисковал всем? — Ида подняла на него свои потемневшие глаза. — Настолько, что в случае поражения ты потерял бы все, что имеешь?

Эдмон задумчиво покачал головой и, наполнив бокалы, траурно-торжественно произнес:

— За нашу удачу и за то, что бы она не покидала нас до конца наших дней.

Да, ему придется расплатиться за всё, что он совершил в этой жизни и расплачиваться он начал уже сейчас. Единственная, которую он полюбил всем своим оледеневшим сердцем, не отвечала на его любовь. О, если бы только гордость не боялась быть уязвленной и отвергнутой. Временами ему казалось, что по её лицу скользит лёгкая тень любви, но как только он пытался поймать эту тень, она исчезала без следа. Тогда он понимал, что эта тень была лишь порождением его воображения, которое так жаждало ответной любви этой женщины, что согласно было поверить во все, что, хоть и отдаленно, доказывало любовь.

— Ты сказал, что не стремишься к семейному очагу… — Ида вертела в руках пустой бокал, переведя взгляд с картины над камином. — Неужели ты готов всю жизнь прожить в полном одиночестве, чтобы понять, что после тебя не осталось ничего и никого?

Эдмон усмехнулся про себя, в очередной раз, отмечая, что она всё более ненавязчиво намекала на то, что была бы не против стать герцогиней Дюран.

— Если позволишь, буду называть вещи своими именами, — спокойно начал Эдмон, всё же тщательно подбирая слова. — Да, девушки, которых я совратил в большинстве своём были приличными, из набожных и благонравных семей, но всё они были в душе немного продажными, потому что их набожные матери с детства внушали им, что главная цель в жизни — найти удачную партию, богатого супруга. О какой набожности может идти речь, если они, можно сказать, с детства учили своих дочерей торговать собой, но в рамках закона? Лишь не многие из девушек, которые лишились чести по моей вины заслуживают моего раскаяния. Большинство из них оказалось в моей постели из-за мечты о богатстве.

— Жалкое оправдание, — усмехнулась виконтесса Воле. — Если ты не в силах признать то, что заставил их полюбить себя, и, я уверена, прикладывал к этому все силы, используя весь свой арсенал…

Она не закончила мысль, лишь махнув рукой и Эдмон, воспользовавшись этой паузой, снова наполнил их бокалы. Свежий глоток вина видимо вернул мысли виконтессы в нужное русло и она продолжила:

— Если вначале тебе это доставляло удовольствие, то потом ты привык к этому. И теперь тебе никогда не найти ту идеальную девушку, а я уверена, что у тебя есть идеал женщины, у всех есть идеалы, хоть и не все в этом признаются. Тебе не найти ту скромную, молчаливую, послушную овечку, коих многие считают идеалом. Впрочем, даже и самодостаточную девушку, со своими взглядами на жизнь тебе не найти. А знаешь почему? Потому что тебе легче быть со шлюхой, чем с нормальной женщиной. Ведь заплатить за любовь гораздо проще, чем заслужить ее, не так ли?