— Очень надеюсь, — губы Эдмона тронула ледяная улыбка. — Если мне не изменяет память, я довольно четко обозначил в нашем договоре все интересующие меня детали и вашу ответственность в случае их неисполнения.

— Разумеется, — пробормотал директор. Улыбка герцога Дюрана стала чуть шире и холодней, а оттого ещё более пугающей.

— Я рад, что всё удалось уладить, — кивнул он. — Надеюсь, следующий мой визит не будет омрачен подобными недоразумениями. До свиданья.

Когда герцог Дюран покинул ипподром Лоншан и директор, и его заместители вздохнули, как никогда, свободно, подумав о том, что всё обошлось куда более благополучно, чем могло.

***

Встреча была назначена в одном из самых лучших ресторанов столицы, поэтому каждый старался выглядеть великолепно. В меру своих возможностей, конечно, потому что даже швейцар на входе выглядел куда изящнее некоторых посетителей.

— О, дорогая кузина, рад тебя видеть! Моник, ты сегодня просто прекрасна, — с поклоном и, как всегда, с хода заговорил Клод, приветствуя сестёр лучезарной улыбкой.

— Рад видеть вас, — сдержанно поклонился Жером, которому вообще не по душе было это собрание — он бы предпочел побыть в одиночестве. Герцог Дюран ограничился божественной снисходительной улыбкой, и Моник было достаточно одной этой улыбки, чтобы потерять суть всего происходящего. Уголки губ Иды слегка дернулись, как бы отвечая на его улыбку, и Эдмону почудилась печальная усмешка.

— Ну что же, мы так и будем стоять на улице? — спросила Ида, обводя всех веселым взглядом. По крайней мере, она очень старалась, что бы он был веселым.

— Да, конечно, — спохватился Клод, — пойдемте.

Жером молча направился к двери, тем самым не оставляя никому выбора. Вздохнув и пожав плечами, словно извиняясь за брата, Клод подал руку Моник, которая была к нему ближе всех.

– Он сегодня не в настроении, — коротко пояснил он и тоже стал подниматься по ступенькам, ведущим к двери. На мгновение Моник бросила быстрый взгляд через плечо. Ида равнодушно смотрела на ступеньки, подбирая юбки, и опираясь на руку Дюрана, который безучастно глядел в сторону. Моник завидовала средней сестре так, как редко когда завидовала. Подумать только: её сестра входила в столь великолепное место, под руку с таким великолепным спутником, так хладнокровно занимала её, Моник, место и при этом выглядела так, как будто это был самый, что ни на есть естественный порядок вещей. В голове младшей Воле уже давно вертелись смутные подозрения, но обдумать она их или забывала, или не находила времени. Вот и сейчас от мыслей об Иде и прекрасном герцоге её отвлек блеск ресторана.

Младшая Воле никогда не бывала в таких местах и её просто раздражало умение Иды везде вести себя, как дома. В престижных местах она держалась так, словно бывала там каждый день, в заведениях среднего уровня вела себя так, как будто зашла сюда случайно и обычно посещает что-то более солидное. Вот и сейчас, под руку с божественно улыбающимся герцогом де Дюраном она чувствовала себя в своей стихии. Настолько, что даже не огляделась по сторонам, как будто знала здесь каждый сантиметр и негромко шепнула младшей сестре, с ноткой угрозы в голосе:

— Хватит позорить меня! Не разглядывай все так бесцеремонно!

Моник попыталась пренебрежительно усмехнуться в ответ, но, вместо этого, у неё получилась кривоватая извиняющаяся улыбка, которую Ида, слава Богу, не заметила. Младшая Воле недовольно поморщилась: зависть не давала ей покоя. Чем она, эталон поведения, сама скромность и доброжелательность, хуже этой лицемерной, распущенной девицы, которая зовется её сестрой? Моник была так зла на несправедливость судьбы, что в первое время даже не обращала внимания на то, что она ест, полностью поглощенная наблюдениями за сестрой и Дюраном. Он, как обычно ослепительно улыбался, непринужденно рассказывал что-то незатейливое, временами обводя всех взглядом, изучая реакцию слушателей на тот или иной момент в истории. Ида молча слушала его, сдержанно, несколько иронично, улыбаясь, ни разу не взглянув в его сторону, и полностью сосредоточившись на своей тарелке. Моник даже не могла предположить, скольких усилий стоило ей это молчаливое спокойствие, сколько ей требовалось сил, чтобы изобразить апатию, граничащую с ненавистью. Впрочем, чего стоил Эдмону его беззаботный, небрежный тон она тоже не догадывалась, хотя ей стоило только прислушаться, и она сразу бы поняла, что он рассказывает одну из давно заученных и не раз повторённых историй, чтобы создать видимость, что он думает о чем-то совершенно ином, чем на самом деле. Но в этот раз публика была не слишком искушенной, а актеры были слишком великолепными.

— Ну что ж, — сказал Клод, наблюдая за официантом, который разливал по бокалам вино, — завтра у моего друга первый заезд и, я думаю, мы можем пожелать ему удачи.

— Великолепный тост, Клод, — усмехнулся Эдмон, зажимая в пальцах тонкую ножку бокала.

— Прошу прощения, но я откажусь, — с легкой кокетливой улыбкой произнесла Моник, нарочито скромно опуская глаза. Клод вопросительно взглянул на Иду и та, изобразив на своем лице подобие счастливой улыбки, подняла бокал, в котором золотистым цветом переливалось вино. Может быть, хотя бы теперь ей станет немного легче и не будет выворачивать наизнанку только от одного вида Моник, которая, как обычно, старается казаться лучше неё.

— Тогда за открытие сезона для герцога Дюрана!— воскликнул Клод, и на секунду в воздухе повис легкий стеклянный звон, но в нём не было присущей ему обычной радости.

Ида сделала небольшой осторожный глоток, пробуя вино, словно кошка молоко и ненавязчиво обвела всех взглядом. Казалось, ничего не изменилось, только Клод стал более задумчивым и тоже украдкой следил за собеседниками, видимо, желая прочесть их мысли. Жером как всегда пребывал в состоянии спокойного отрешения, Эдмон ослепительно улыбался, Моник кокетливо хлопала длинными ресницами, по привычке вытянувшись, словно солдат в карауле. Вздохнув, средняя Воле сделала ещё один глоток. Даже сейчас, среди самых дорогих ей людей, она не может позволить себе роскошь быть настоящей. И даже сейчас её дорогая сестра не может отвлечься от своей вечной жажды мести.

— А вы давно участвуете в бегах? — спросила Моник самым невинным тоном, каким только могла, и захлопала длинными ресницами. Дюрана передернуло от одного только взгляда на неё, но он взял себя в руки и мило улыбнулся.

— В бегах я вообще не участвую. Я жокей, а не наездник, — коротко ответил он и тут же добавил. — Ах да, я и забыл, что вы, мадемуазель Воле, не разбираетесь в этом.

— Моник, бега и скачки — это разные вещи, — негромко сказала Ида, тоже взглянув на Эдмона. Её поражало, что человек, который так легко и уверенно держался в седле, мог не знать элементарного.