Шрифт:
– Жена-стерва, – пояснил Василий.
Семен прикупил две водочки «Столетней», себе пивка, сел с благодетелем под тополем на скамеечку.
– Не той дорогой идешь, – после второй бутылки сказал Василий.
– Как не той! Успех же! – поразился Сеня.
– Это не успех. Слезы… Музыку надо писать. Для телевидения. Шлягеры. А на досуге можешь и стишками баловаться.
– Не знаю я нотной грамоты!
– А кто ее знает? Не грусти, парень! Освоишь за вечер. А я тебе намурлычу пару мелодий. Полный верняк! Жди звоночка.
Звонок грянул не сразу.
К этому времени Сенина песенка «Голубые одежды любви» занимала третью строчку хит-парада «Муз-ТВ».
– Записывай, – пьяным голосом приказал Василий. – Пара-пам-пам-пара!
Сеня успел кое-как выучить нотную грамоту и набросал зачин трех песен.
Утречком, себе на удивление, легко дописал их. Со смущением новичка оттащил их на улицу Королёва.
Прав был Вася, до сих пор Семен и не подозревал, что такое настоящий фурор.
Разразились медные трубы!
Сенины песенки, с его же незатейливыми текстушками, звучали изо всех окон, во всех подворотнях, у водителей такси, в роддомах, даже в сторожках на городских кладбищах.
Народ песни принял!
И полюбил.
Денег стало так много, что Сеня просто перестал их считать, тратил направо и налево. Кушал суши и пил коньяк сорокалетней выдержки.
Но слава вкуснее денег!
Семен не вылезал с симпозиумов телевизионных композиторов песенников в Малайзии, в ЮАР и в Сан-Франциско. Тарантино и Спилберг заказали ему музыкальные треки к своим свежайшим шедеврам.
Пару лет так вертелся Сеня. Каждый месяц Вася намурлыкивал ему песенки. Живи не хочу!
А Семен вдруг загрустил.
Достала его своя же музыка. Никуда от нее не деться. От рассвета до заката, разудалые звуки, легко запоминающиеся слова.
Как остановить это наваждение славы?
Сеня перестал по ночам поднимать трубку, стал сочинять сам.
Но и его личные песенки имели такой же тотальный успех.
Инерция славы…
Вечерами злая тоска разъедала Сенину душу. Он одевался похуже, выходил на троллейбусную остановку, глотая пивко, таращился на народ.
И чего они нашли в его идиотской музыке? Ну, не бараны?!
Василий на остановку не выходил.
Оно и лучше…
И однажды Василий пришел.
Нет, не на остановку, к Сене в гости.
В полночь Семен глянул в зрачок и увидел Василия, на удивление трезвого, в отутюженной тройке, с галстуком, без синяков.
– Пойдем на остановку, Сеня, – с порога попросил Василий, как-то потерянно попросил, жалко.
Злоба в Семене перещелкнула на сострадание.
– Давай на кухне. «Московская» есть.
– Не то! Куражу нет! А у меня серьезный разговор.
Сеня напялил джинсы, майку, бейсболку.
– Водку возьми, – откашлялся Василий.
– Две штуки?
– Конечно. Моя норма.
На остановке первую бутылку Вася вылакал в абсолютном молчании. На середине второй ястребиными глазами взглянул на Сеню:
– Значит, слава тебе не по сердцу?
– Какая там слава! СМИ талдычат – талант, гений, кумир… А ведь песенки – тьфу! Кретины!
Василий допил водку, захрустел сухарями.
– А у тебя появился вкус… Так чего же ты хочешь?
– Настоящей славы! Ну, как там у Моцарта, Баха…
– Медные трубы?
– Во вселенском масштабе.
Василий устало зевнул, сверкнув при полной луне золотой пастью.
– Будь по-твоему…
И толкнул Сеню в грудь.
Троллейбусная остановка волчком завертелась перед Сениными глазами. Потом свет потух.
Пришел он в себя в каком-то бесконечном, гулком белом здании.
Под руку его вел человек в белом одеянии.
Сеня выдернул руку:
– Где я?
– В раю, сын мой!
– Я умер?
– Смерти нет!
– А ты кто?
Человек выпростал из-за плеч огромные белоснежные крылья.
– Твой ангел-хранитель.
Блеснула знакомая златозубая улыбка.
Семен пригляделся:
– Вася? Ты?
Ангел передернул крыльями:
– Нет, каков человек! Не хочет верить!
Вдруг раздались аккорды могучей, сногсшибательной музыки.