Иван повернул от бунгало и пошел к океану. Скоро начнется прибой. Время ловить волну.

«А хорошо это у Лильки с негром вышло. Приду, пусть со мной повторит, – думает Ваня, сунув под мышку доску для катания. – Убивать её еще жалковато. Она не такая старая. И не такая богатая».

– Отменно! Одним выстрелом двух зайцев?

– Это вы о киллере?

– Об агентах. Хотя те тетки уже мертвы, но кто их теперь пожалеет? И кто теперь не содрогнется от слова «продюсер». Особенно с приставкой «теле»…

– Кого теперь?

– Приглядись к телевизионным попсовым композиторам. Это же такие авгиевы конюшни! Хреновы моцарты! Рубинштейны хреновы!

Семён Рокотов, малоизвестный поэт-песенник, по вечерам выходил на троллейбусную остановку, что рядом с домом, затаривался пивком и сидел на лавочке, наблюдая за народом.

Чего тут только Сеня не нагляделся! И заздравных весельчаков, возвращавшихся со свадебной попойки. И грузно хмельных – с похорон. И страстно целующиеся влюбленные парочки. И подслеповатых, шаркающих пенсионеров. И всадников с парка культуры на лошадях и пони.

Однажды ближе к полуночи к Семену подсел рыжий парень с живописным синяком под глазом. Представился Василием Пучковым.

– Угости, а? – попросил новый знакомый.

– Пиво?

– Боже упаси! Водочку! Только возьми поллитровку. Я пью много.

Сеня смотался в ближайший шандал. Себе прихватил три пивка, а Васе «Московскую» и сухарики.

Крышку беленькой Василий скрутил огромной ручищей. Глотнул из горла. Потер брюхо:

– Хорошо легла!

Сеня посмаковал пиво, спросил:

– Дома чего?

– Жена выгнала. Хотела отобрать загашник.

– Ничего… Наладится.

Вася болтнул бутылку, вытянул почти до донышка, озорно захрустел сухариками:

– Ничего не наладится. Из Чечни я. Психика неуравновешенная. К мирной жизни никак не привыкну.

– Вернись в Чечню.

– Пытался. Врачи сказали, с башкой у меня чего-то. После контузии.

Семен опасливо отодвинулся от Василия.

Ночной знакомый подметил это, усмехнулся:

– Не боись. Не шизик.

Семен придвинулся к Васе.

А тот допил из бутылки последние капли. Сухарики из пакетика высыпал в блеснувшую золотом коронок пасть. Попросил:

– Угости еще, а?

– Не много?

– В самый раз!

Сеня пошел к ларьку, затарился пойлом.

Теперь Василий пил по чуть-чуть, как аристократ.

– Ты чем занимаешься? – спросил он Сеню.

– Тексты для попсы пишу. Поэт.

– Удачно?

– Не очень. Таланта нет, – честно признался Семен.

– Я тебе помогу, – Василий погонял «Московскую» по рту.

– Как? – опешил Сеня.

– Скажи телефон. Подкину темы. Свежие рифмы. Прославишься, медные трубы услышишь.

«Точно шизик!» – подумал Семен и решил соврать:

– Триста семьдесят…

– Врешь, парнишка! – усмехнулся Вася. – У меня после второй водяры паранормальные способности открываются. Твой номер – двести восемьдесят девять…

И точно назвал телефон Сени.

– Откуда ты знаешь? – похолодел поэт.

– Покедова! – Василий протянул широченную лопату ладони. – Пойду мириться с Маруськой. Жди звонка.

И в матросской раскоряке скрылся за углом пятиэтажки.

Он и впрямь позвонил. Назвал парочку тем для песенок и десяток рифм. Шутки ради Сеня сочинил текстушки и оттаранил на телевидение.

Успех пришел сокрушительный.

Песня «Предательство колдовской любви» попала в десятку весенних хитов. А шлягер «Влюбленный – это слон в посудной лавке» купила знаменитая британская поп-группа.

До этого Сеня перебивался с хлеба на квас, а тут серебряной речушкой потекли деньги.

Несмотря на мгновенно повысившийся статус, Сеня не переставал выходить на троллейбусную остановку и, прихлебывая пивко, зорко наблюдать за родимым народом.

Хотелось, и даже очень, встретить благодетеля Васю, пожать его щедрую руку. Но Василий не приходил, видно, помирился с женой.

Но в одну из ночей Вася позвонил и попросил выйти на остановку.

Сеня не заставил себя упрашивать, скатился по лестнице кубарем.

Теперь у рыжего Васи лилово переливались уже два фингала.