– Айс…

– Чего тебе? Сказал же, что…

– Ну, привет, сволочь ты блондинистая.

– Я, наверно, пойду.

Айс повернулся ко мне лицом. Бледный, уставший, виноватый. Ну, вот прям побитый песик. Встала напротив него, ничего не говоря, сложила руки на сползающем полотенце и принялась ждать. Чего? Не знаю. Просто захотелось услышать его голос.

– Кать… - он тряхнул головой и уселся, будто от бессилия на мотик, - меня после окончания расследования в психушку кладут.

Чего-чего, а этого я слышать была не готова.

– В смысле?

Он даже глаза поднял, задержал взгляд на синяке, дернулся, видимо желая, дотронуться, но удержался. Я сглотнула. Ну, вот что я за мазохистка такая? Подошла ближе, но, все еще держа дистанцию, хотелось прижаться к нему, пожалеть, сказать, что понимаю, что он болен, что не контролирует себя, но не смогла.

– Я болен. А больным место в больнице.

– Это из-за того, что произошло ночью? – я сама удивилась проскользнувшей в голосе нежности, а Айс так и вообще вздрогнул.

– Да. Из-за девушек. Из-за невозможности терпеть чужие прикосновения. Из-за ненависти к женщинам. Все это ненормально. Я сам себя иногда боюсь.

Он ухватился за волосы, растрепал их, отошел, развернувшись к выходу на улицу. Но там никого не было. Рано еще. Да и поселок здесь закрытый, лишние не ходят.

– Я боюсь причинить тебе вред.

Растерянность, нежность и еще какое-то необычайно сильное, властное чувство забрало сердце у паники, горечи, пустоты. Я подошла к Лешке и, обняв его за талию, прижала щекой к спине.

– Не отпущу.

– Кать…

– Тебе неприятно? Извини… - я хотела отпустить, но он не дал, развернулся и прижался с необычайной силой, всем телом.

– Мне приятны только твои прикосновения..От остальных блевать, орать хочется.

Я улыбнулась сквозь слезы.

– Это же хорошо.

– Да уж, очень.. – он ухмыльнулась. И в этот момент я заметила царапины у него на руках, перебинтованный запястья. И замерла, пораженная, вгляделась в синие омуты глаз.

– Ты идиот. Что ты хотел сделать? Ты обо мне подумал? Ты вообще думал, когда это делал?

Схватилась за запястья, перевернула, всмотрелась в бинты, замечая капли крови, проникшие сквозь плотный слой бинта. Поцеловала эти самые бинты, спасшие этому дятлу жизнь.

А он притянул ближе, коснулся губами лба, носа, щеки. А я не выдержав, потянулась к нему. Поцелуй… нежный, неистовый, страстный. Все наши чувства спутались, переплелись, стали единым целым.

– Я думал, уйдешь.

– Сказала же, что не брошу. Ты колючий…

Улыбка. Люблю его улыбку, хриплый голос, смех.…Люблю его. От этой мысли, я даже вздрогнула, открыла глаза.

– Что-то не так?

– Нет, просто…я, кажется, люблю тебя…

– Ежик, меня? Ты уверена? Я же сумасшедший, я ударил тебя, оскорблял, да и вообще…

– Ну и что? Я тоже не идеальна.

Он прижал меня к себе настолько сильно, что на миг показалось, что задушит. Но нет…

– Ежик, мой ежик….

– А что с моей злостью?

– Будем ходить к психологу.

– А если не поможет?

– Будем пить валериану?

– А если и она не поможет?

– Пойдем к другому психологу?

– А если и он не поможет?

Я стукнул парня кулачком в оголенное плечо:

– Ты - пессимист. Хватит себя уже накручивать.

Он повернул голову ко мне, наконец, перестав раздражать чувствительную кожу отросшей щетиной.

– Хочешь сказать, что тебя это не пугает?

– В данное время, нет. – Я довольно посмотрела на только что подпиленная ногти и лучезарно улыбнулась. – Не сомневайся, со мной не пропадешь.

– А что тебя интересует в данное время?

– Полиция. Обвинения против тебя. Твой колючий подбородок упирающийся мне в ребро.

– Сори, - Айс нежно поцеловал саднящее место и снова улегся на живот, прижав меня к себе. Собственник.

– Как твои запястья? – прошло уже два дня со дня нашего серьезного разговора, и три со дня ссоры.

– Все хорошо. Заживают, что им будет-то?

– Почему ты решил все так координально? – я непроизвольно зарылась тонкими пальцами в его мягкие пушистые волосы.

– Испугался.

– Чего?

– Что потерял, что не смогу ничего изменить. И злость еще эта… - он замолчал.

– Хорошо, что у тебя не получилось довести дело до конца. Я бы скучала…