– А если их убили? Это из-за меня!

Эй, парень, остынь. – Игорь Иванович похлопал Филиппа по плечу и слабо улыбнулся. – Вот увидишь, все хорошо будет. Да, Люб? Заберем ее нафиг отсюда и рванем на острова. Задолбала эта работа, уже год дочь не вижу.

Противное треньканье.

– Да?

– Что? Нашел? Выслал ребят?

– Через сколько?

– Думаешь, они….живы?

– Черт! Если так, то…. – он удрученно посмотрел на взволнованные, полные надежды лица и отключился.

– Он нашел этот подвал, выслал своих людей, сказал, что они быстрее ментов доберутся и сделают все по-чистому.

Я даже коленками затрясла от нетерпения. Ну, сколько можно?

Ночь. Мы сидим в участке уже ровно восемь часов. Флам даже бегал за пирожками в буфет. Ожидание – угнетало. Неизвестность – пугала. Ну, где же вы? Сколько можно?

***

– Три ножевых. Немедленно в операционную. – Белая каталка с медсестрами, поддерживающими какой-то странный сосуд с жидкостью, льющейся по маленьким прозрачным трубками в парня. Он дышит хрипло, кричит. – Немедленно в операционную, живо! Он теряет кровь!

– А девчонку куда?

– Что с ней? Осмотрели? Повреждения есть?

– Нога, кажется, перелом, гематомы по всему телу, как и у парня. Кровь…

– Они ее…? Ох, девочка, бедненькая…

– Не похоже, видите царапины на лице, на шее, там даже отпечатки пальцев есть. Скорее всего, не успели. Их как раз на этом видимо и застали.

– Есть все-таки ангел-хранитель у людей, что бы кто ни говорил.

– Да, наверное.

– На снимок возили?

– Да.

– В себя не приходила?

– Нет пока.

– Ну, ладно, пусть отдыхает.

***

– Что? Ну что? Не томи?

– Они в больнице. Оба. Их жизни ничего не угрожает. Завтра, возможно, пустят родителей.

Улыбка отца, его скупые слезы. Да, это была напряженная ночка. Кто бы мог подумать, что такое случится в их жизни? Кто бы мог подумать, что судьба сделает такой поворот?

– Все давайте все к нам. Вы ведь завтра с нами в больницу?

– Да, конечно. Но…мы, наверное, домой.

– Нет! Никаких домой! Все к нам так ведь, милый? У нас места много. А вы теперь как родные! Осталось только с Алешей познакомиться.

До утра оставалось всего пару часов, но мы все равно легли спать. Уставший организм слишком устал, мозг, даже бедное сердечко требовали отдыха, хоть небольшого перерыва.

Уютный дом. Белые стены, приятная обстановка, милые хозяева, не хватает только Кати. Ирина Петровна встретила гостей вся в слезах, с мольбой в голосе прося рассказать, что случилось. И мы рассказали, а затем, довольные, распрощались и разбрелись по комнатам.

Я и Флам спали на диване, в гостиной с темными шторами, не расцепляя рук. Стресс, пережитый нами, опасность, так близко проскользнувшая во тьме, страх за любимых – приводило к мыслям, что нет в жизни ничего долговечного. Что рано или поздно, счастье заканчивается, начинается черная полоса. Но жизнь, - ведь, зебра, за черной полосой следует белая, принося новый рассвет, подъем души, окрыление надежды.

Кто сказал, что надеяться и верить – глупо? Плюньте ему в лицо. Надежда – сподвижник стремлениям, именно она толкает нас на глупости и необдуманные решения. Она заставляет координально менять свою жизнь. Без нее было бы грустно.… Не к чему стремиться, нечего бояться, не за что переживать. Надежда на лучшее – лучшая помощь и мотивация.

***

Я открываю глаза. Щурюсь от яркого света, напрягшись всем телом, ожидая боли. Но боли нет. Перед глазами лишь потолок. Белый. Оглядываюсь. Странные трубки вливают какую-то жидкость мне в вены. Все чешется. Болит голова, во рту – пустыня. Рядом, на прикроватной тумбочке – букет цветов, на подоконнике, через которое пробивается доброе утреннее солнце – целая куча игрушек и букетов. Кто-то явно ждал моего возвращения в реальность.

Тишина. Лишь тихо пикает какой-то аппарат, видимо следящий за пульсом и давлением. Странно, как я здесь оказалась? Но от темных, неприятных мыслей отвлекает тихий скрип двери, и в комнату вваливаются знакомые до боли лица. Мама, папа, Настя, мрачный Флам. Улыбаюсь. Может, это последний сон? Предсмертный подарок?

– О, ты уже проснулась, как ты? – мама ставит объемный пакет на пол и присаживается около постели, беря меня за чуть синеватую руку. Я сжимаю ее пальцы, боясь отпустить.

– Мама, мама, я люблю тебя.

– Доченька, ну ты чего? Не плачь. Все уже хорошо. Все обошлось, - она тоже плачет, наклоняется к нашим переплетенным рукам, целует мои пальцы. Отец, замеревший до этого в дверях, тоже подходит ближе, целует в лоб, проводит кончиками пальцев по щеке, с болью разглядывая мое лицо.

– Солнышко…

Настя, пропуская старших вперед, тоже заскакивает в палату. Опухшая, с красным носом, держащая за руку упирающегося Флама, такая привычная, такая родная…

– Привет, сестренка. Я так рада, так рада, что ты здесь. Флам, идем. Хватит уже винить себя во всем! Хватит!