– Ах, - сказала богиня, и они с Золотой Бородой начали целоваться в губы и еще по всякому.

Колен Патюрель - предводитель рабов, который убежал Анжелику из гарема султана Марокко. Ну, часть третья, помните? Они еще сорок лет ходили по пустыне и любили друг друга платонической любовью, от которой у Анжелики потом случился платонический выкидыш.

Колен Патюрель, нормандец. Да, это был он. Какая страшная, ошеломляющая неожиданность!

Страшная ошеломляющая неожиданность с восклицательным знаком в конце - это, разумеется, цитата из первоисточника. Я бы сама хуй так сформулировала.

Вот такая неожиданность ошеломляющая, да.

Ну, потом графиня и Золотая Борода восемь страниц молчали, рассматривая новые сургучные печати судьбы на лицах друг друга.

– У вас поседели волосы, мое бедное храброе дитя, - несколько алогично заключил Колен по итогам осмотра.

– А вам зеркальная болезнь не сильно досаждает?
– обозлилась прекрасная Анжелика.

– Ишь отрастили пузо…

– Это комок мышц, - гордо ответил Колен, а потом за ним эту глупость повторили миллионы мужчин, хотя, можно подумать, мы мышцы от пуза не отличаем.
– Пройдемте в каюту и ляжем.

Пират прошел в каюту и лег.

– Ах, оставьте меня, оставьте, - закричала Анжелика.
– А то я пожалуюсь в Абьюз Тим.

– Я потом удалю этот пост, - беспечно парировал Колен, снимая даже носки, дабы продемонстрировать, что настроен он серьезно и шутить не собирается.

– Вы не посмеете, - зажмурилась Анжелика.

– С хуя ли?
– удивился пират.
– Ты лучше просто расслабься, беби. Сейчас сознание покинет тебя, и ты всецело познаешь волшебное блаженство Кришны - Какой на хрен Кришна?
– удивилась Анжелика.
– Тебя в Марокко кинули львам, за то, что ты христианин.

– Ну, - замялся Колен, - так они же меня не съели.

– Извините, - сменила тактику Анжелика, - а можно выйти?

– Черт, - вздохнул пират.
– Ну, идите. Налево и до конца коридора.

Наша божественная героиня выскочила из капитанской каюты, бросилась на палубу и долго роняла горячие слезы в бездушные ледяные волны Атлантического океана.

– Пойдемте, мадам, - сухо сказал наблюдающий за ней уже с полчаса Колен.

– У меня месячные, - запротестовала Анжелика.

– И вас парализовало до невозможности ходить?
– уточнил он.

– Ну, - замялась богиня, - местами. Видите, как напряглись мои нежные розовые соски? Это парез.

Нормандец неожиданно свистнул, и у борта корабля появилась лодка.

– Хрен с ней, с молодой американской церковью, - сказал пират.
– Дуй в лодку, она отвезет тебя в твой дурацкий Голдсборо.

– Вы меня отпускаете?
– Анжелика не поверила своим глазам и в теорию Дарвина.

– Ты ж все равно не даешь, - пожал плечами Золотая Борода, - вот и топай, выискалась цаца.

«Мог бы взять и силой, между прочим», - подумала Анжелика, - «Ишь, щепетильный какой».

Но вслух сказала:

– Ах, Колен, вы самый благородный человек на свете.

Мы всегда так говорим мальчикам, которые нам не дают.

А тем временем в Голдсборо сбежавший в суматохе активист фонда «Вместе против СПИДа» взахлеб рассказывал Жоффрею про клубничку.

– А с чего вы взяли, что моя Анжелика и этот пират сливались в экстазе?
– зарычал де Пейрак.

– Так известно чего, - пожал плечами гонец.
– «Omnia anima post coitum tristia est», - как говаривал мой брателло Гораций. Всяка тварь печалится после ебли. А дражайшая супруга ваша выскочила на палубу и прорыдала там сорок восемь минут прямо в соплях. А соски ее нежные розовые вздымались над неспокойным горизонтом бурно, ну, вы знаете, как это бывает…

Жоффрей резко распрямился и стал похож на коринфского быка. Если, конечно, коринфский бык возьмет в левое переднее копыто томик Шекспира, раскрытый на истории про белый платочек.

– Здравствуй, любимый, - сказала, заходя в палаты, прекрасная Анжелика, - ты взялся перечитывать классику? Дело хорошее, а то все в Дьябло рубишься… Пойду, чайник поставлю, умаялась я что-то жить в эпоху перемен.

– Ты, - заревел граф, - молилась на ночь?

– Ась?
– рассеянно спросила Анжелика по дороге в кухню.
– Ты полдничать будешь?

Спустя несколько дней Анжелика получила записку: «Душа моя, если ты выйдешь на пустынный брег туда, где пень от старой секвойи, я расскажу тебе, почему я дуюсь и уже три месяца с тобой не разговариваю. Твой Ж.».

«Ну наконец-то», - подумала Анжелика и побежала на пустынный брег.

На пне от старой секвойи сидел Колен Патюрель ака Золотая Борода, и из одежды на нем был только презерватив, да и тот пока в руке и в упаковке, что, как все мы знаем, ничего не гарантирует.