Впервые за семь лет – почти семь, если пытаться быть точнее – он покидал свою башню. Он сделал шаг.

И, стоило ему переступить порог, глубокая темная трещина с опасным хрустом пробежала по гладкому боку прозрачной сферы. Она ветвилась, пока не оплела ее целиком, а когда оплела…

Сфера тихо звякнула.

И разбилась.

Упала на пол горой блестящих осколков, а голубой свет, заключенный в ней, метнулся в сторону, словно птица, выпущенная из клетки, и, разделившись на сотню струек-лучиков, вылетел наружу через тонкие щели между камнями.

Лйорру, давным-давно отвыкшему от темноты как таковой, сразу стало очень темно.

– Вот и чудно, - услышал он молодой голос Фемто, расцвеченный странными, отнюдь не детскими интонациями.

Вместе со сферой развалилась и иллюзия. Смолкли голоса и смех, погасли огни, снова осыпались бойницы. Черный замок умер. Впрочем, он и так давным-давно уже был мертв.

Генриетта решительно не могла ничего понять.

Нет, конечно, многое в жизни было выше ее понимания. В частности, почему мужчины смотрят на нее квадратными глазами, когда она надевает брюки – как будто не понимают, что кататься на лошади в юбке есть удовольствие, мягко говоря, сомнительное. Или, например, как происходит наследование в сложной феодальной системе одного из соседних крошечных королевств, которых в горах понатыкано гораздо больше, чем склонны думать жители равнин.

Но именно сейчас и именно здесь Генриетта отчаянно не понимала, куда делась жизнь.

Подъезжая, они слышали звуки, они видели свет, потихоньку зажигающийся в окнах, и тени, мелькающие на фоне этого света. Но вот она соскочила с лошади, и только подошвы ее сапог коснулись земли, почти сплошь состоящей из камня – и все просто… исчезло.

Как будто умерло, перестало дышать.

Ле-Таир услышал это первым. Генриетта же сначала увидела его нахмуренные брови и то, как он поднял голову, прислушиваясь. И только потом услышала сама.

– Что… - пробормотала она, затравленно озираясь по сторонам, - я… я не понимаю…

– Тише, - сказал Ле. – Не паникуй. Пойдем внутрь.

Она чувствовала себя замороженной и отреагировала лишь тогда, когда он прикоснулся к ее плечу.

Шла, как во сне. Как во сне, открыла незапертую изнутри дверь, и разруха и заброшенность, представшие перед ней за дверью, тоже казались всего лишь дурным, бессмысленным сном.

Ле отстал, настороженно оглядывая стены, Том замер в дверях, но Генриетта о них не думала. Ни о чем не думала.

Услышав шаги на лестнице, она судорожно дернула голову на единственный живой звук в страшной, густой тишине. Такая обитает только в старых, огромных домах, если их нечем наполнить.

Фемто спускался по ступенькам, ведя по пыльным перилам тонкой темной рукой, а за ним следовал Лйорр.

Лйорр…

Если он покинул башню, значит, значит…

Значит, все катится к демонам.

Больше всего сейчас ей хотелось закрыть глаза, а потом открыть – и чтобы все было как надо, хотелось заорать: «Да что здесь происходит? Что уже произошло?» Хотелось понять.

Но свербящая горящая точка на обратной стороне ее переносицы вдруг превратилась в раскаленный гвоздь, всаженный ей в череп, и не давала сосредоточиться, не давала думать.

Генриетта никогда-никогда не смогла бы объяснить, почему сделала то, что сделала дальше, потому что это делала не она.

Она спала. Или была не в себе, демон разберет.

Случайно поглядев на Генриетту, Ле встретился глазами с ее замороженным, неподвижным взглядом.

А потом – потом она шагнула вперед и коснулась его щеки, коснулась его кожи голой рукой.

Он не успел ее оттолкнуть, отшатнуться, потому что в следующий миг она поцеловала его.

Это было похоже на картинку, изображающую старую даму. Если посмотреть на нее под определенным углом, еще можно увидеть молодую хорошенькую девушку, но никогда не обеих сразу. И никогда не удается поймать момент, в который одно лицо становится другим…

Тут было так же. В тот самый миг, когда чужие губы коснулись губ Ле, тело под его руками изменилось.

Без звука, без шороха упала в нижнюю колбу последняя несуществующая песчинка.

Будь у напольных часов за его спиной стрелки, они остановились бы.

Скучную серость живых глаз без остатка поглотила безумная, нестерпимая, абсолютная зелень.

– Пробил час, - с улыбкой промолвила Богиня.

Лйорр рухнул бы перед ней на колени, не будь она Богиней, а не каким другим божеством, а он – ее самым верным священникам.

– Что ты сделала с девчонкой? – холодно спросил Ле, отстраняясь.

– Не переживай, - усмехнулась Богиня, - ее детская душонка все еще при ней. Когда я уйду, она вернется. Но мне же нужно было привести тебя сюда.