Фемто отвел взгляд, но она крепко сжала пальцами его подбородок, подняла его голову так, чтобы видеть его лицо.

И тогда он молча качнул головой – нет, он совсем не хочет.

Богиня удовлетворенно кивнула и отпустила его.

– Так-то, - сказала она. – Постарайся помнить об этом, ваше величество.

Ле молчал.

Он знал, на что идет. С самого начала знал, что есть вещи, за которые не прощают.

И каждый раз умел убедить себя самого, что игра, вне всякого сомнения, стоит свеч.

– Стоит ли? – с сомнением хмыкнула Богиня, которой время не прибавило тактичности. – Чего ты достиг? Лишь получил вполне соответствующее действительности прозвище и работу местного еретика, а тем, кого любил, оставил только горькие, страшные воспоминания – от таких прячутся на дно бутылки или реки. Чего ты добился тем, что теперь на тебя показывают пальцами, и даже самые близкие тебе люди будут помнить только твою смерть, а не жизнь, а люди чужие и вовсе тебя забудут?

– Я делал то, что считал правильным, - просто ответил Ле.

– Вот именно, - указала Богиня, - то, что считал правильным. А не то, что действительно было правильным.

– А разве можно иначе? – пожал плечами Ле. – Мне нечем оправдывать себя. Существует так много вещей, нехороших вещей, которые люди делают просто потому, что они люди. Я лишен такой возможности. Мне не остается иного, кроме как пытаться понять, что действительно правильно. Правильно для всех.

Богиня смотрела на него очень внимательно и молчала.

– Дурак, - сказала она наконец. – Ты веришь в химеру. Не существует единственно правильного ответа. Каждый видит свое. Видит то, что хочет видеть, или то, что его научили видеть. Люди на то и люди, чтобы делать то, что свойственно делать людям, совершать все эти глупости и гадости, в то время как боги занимаются тем, чем должно заниматься богам.

– Например, травят мужей? – предположил Ле.

Богиня улыбнулась, и ее прищур не был недобрым.

– И этим в том числе, - кивнула она. – Но ты – иное дело. Вечно боролся за что-то… Хотя с самого начала знал, что в этой войне тебе не победить, верно?

– Но попробовать стоило, - возразил Ле.

Богиня рассмеялась.

– Дурак, - повторила она. – Однако я и так ждала уже целых семь лет. Хотя, признаться, наблюдать за тобой было интересно, но это дела не меняет. Прощайся – и идем.

Уже не впервые Ле посетило чувство, что время остановилось, застыло, и все они увязли в нем, как мухи в янтаре.

Он обнял неподвижные, деревянные плечи Фемто. Шепнул:

– Я выторговал нам семь лет. Неужели это мало?

– Пять, - поправил Фемто. – Два года ты пропадал…

Ле готов был поклясться, что рубашка у него на груди была мокрой, когда он отпустил Фея.

Он не смотрел на его лицо. Не мог. Знал, что если посмотрит, то никогда не простит сам себя. Никогда.

– Это так похоже на один из моих снов, - сказал Фемто не то Ле, не то Богине, не то пространству вокруг. – Тех, что я видел, пока был проклят. И мне кажется, что вот-вот я проснусь. Просыпаешься всегда в самый страшный момент.

– Это скоро пройдет, - успокоила Богиня. – Когда ты поймешь, что дни идут и идут, а проснуться все не выходит.

Ле протянул руку Тому, но Богиня остановила его:

– Сними перчатку, не бойся, - разрешила она. – Должны же вы хоть проститься по-человечески.

Ле кивнул, снял не нужные больше перчатки и бросил на пол.

Том сжал его ладонь в своей, а потом и вовсе притянул его к себе, заключил в медвежьи объятья.

– Ты уж прости меня, брат, - со слабой улыбкой сказал Ле. – Видно, не выйдет, как хотели, под старость посидеть и вспомнить прежние деньки…

– И ты прости, - проговорил Том, - за то, что тогда уговорил тебя взять эту девчонку с собой.

– Ты не виноват, - Ле качнул головой. – Она все равно бы нашла. Она всегда находит.

Том отпустил его, пробормотав:

– Вот уж не думал, что мы с тобой расстанемся из-за какой-то бабы…

– Я тоже, - отозвался Ле. – Но эта – особенная.

Как же ему хотелось попросить их, обоих, беречь себя – и как же эта обычная формула звучала бы жалко и крамольно по сравнению с тысячей тысяч слов, которые он не успел им сказать и никогда уже не скажет!

Если бы знать заранее, что это случится именно сегодня, то…

И все же хорошо, что он не знал заранее.

Меньше всего Ле-Таиру хотелось снова вспомнить то ощущение. Темная комната, фонарь за окном и мучительное, непрерывное ожидание того, что сейчас, вот-вот, все закончится.

Было здорово до самого конца строить планы на будущее. Жить так, как будто у него всегда есть такая штука, как завтра.

Будь здесь Генриетта, что он сказал бы ей?

– Долгие проводы – лишние слезы, - объявила Богиня, хлопнув в ладоши.