– Мне кажется, что у тебя всегда получается прекрасно, - почти прошептал, тепло щуря глаза.

Фемто улыбнулся смелее, и его рука сама поднялась вверх, поймала чужие пальцы на его щеке, но темные глаза вдруг стали серьезными.

– Ле, - проговорил он. – Что происходит? Умоляю, только не говори, что ничего. Я же вижу и слышу. Ведь то, что я сейчас играл – это ты. Это у тебя сейчас внутри, разве нет?

Ле хотел сказать ему что-нибудь, успокоить, но не нашел слов.

Одно дело – просто молчать о своих бедах. И совсем другое – отвечать не то, когда спрашивают напрямую. Это подпадает под категорию «ложь».

Лгать Фемто – все равно что выбрасывать в окно ключ от запертой комнаты. Если начать единожды, потом выхода уже не будет.

Не будет произнесено ни слова обвинения, но он не вынесет этого немого, неизреченного упрека в глубоких черных глазах.

– Фемто! – воскликнула Генриетта, без стука просовываясь в дверь. – Вот ты где. Послушай, ты сильно занят? Я хочу показать тебя госпоже Эллен. Все же я не уверена в качестве своих швов. Прости, я вовсе не имела в виду на тебе практиковаться, но так уж вышло.

Она слишком поздно поняла, что пришла не вовремя – или очень вовремя, если судить с точки зрения Ле.

Она готова была поклясться, что в тот миг, когда она засунула голову в незнакомую дверь, Ле-Таир, стоя на одном колене, гладил Фемто по щеке. Но, демон побери, это просто фокусы какие-то, потому что через секунду, когда она оказалась в комнате уже вся, Ле стоял прямо, как все нормальные люди, а на его руках сами собой откуда-то появились проклятые перчатки.

Фемто покинул табуретку, и Генриетта увела его с собой. Ле успел только услышать обрывок удаляющегося разговора:

– Это ты играл? Так красиво.

– А, ерунда. Просто убивал время…

Песок сыпался.

Вообще-то, в любом из смыслов никакого песка не было, потому что не было песочных часов.

Но это не мешало песку течь так же, как течет время.

Вроде и медленно-медленно – а отвернешься на минутку, и полколбы уже пустые.

Несмотря на всю быстротечность времени, у Ле его было достаточно, чтобы придумать, что он скажет Фемто. Еще не ложь, но уже недо-правду. Фактически у него на это была целая ночь. Каждый день спят только дураки.

Чтобы переговорить с музыкантом наедине, достаточно было просто встать раньше всех остальных.

Он так и поступил – и застал Фея сидящим на ступенях крыльца.

– Фемто, - окликнул Ле без приветствий. – Я тоже хочу спросить у тебя, что происходит. Почему ты избегаешь Генриетты?

Темные глаза расширились непонимающе-удивленно.

– Я не понимаю, о чем ты говоришь, - ответил Фемто, и его голос не был подпорчен ни ноткой сомнения или фальши.

– Я замечал это за тобой, - объяснил Ле. – Стоит ей прийти – и ты уходишь. Позапрошлой ночью, когда она села рядом с тобой у костра, ты пересел подальше. А в таверне убежал, как только она приблизилась к стойке. И даже в самый первый день, когда она еще и имени-то своего не назвала, ты встал со скамейки, когда она села. Как это нужно понимать, я не знаю.

– Что, правда? – Фемто задумчиво заправил за ухо прядь волос. – Я как-то не замечал. Просто никогда не думал об этом…

Он взглянул на робко голубеющее небо и признался:

– Если по-честному, это происходит не всегда. Только когда ты с ней рядом. О нет, я не ревную, ничего подобного, - добавил он спешно, - просто… когда вы стоите рядом, у меня возникает ощущение, что что-то не так. Такое противное чувство, которое бывает, если что-то должно случиться. Знаешь, я никогда не встал бы под тяжелой люстрой на тысячу свечей, пусть даже она висит на чугунной цепи в руку толщиной, и всегда стараюсь отойти от обрыва, если там действительно высоко, хотя падать не собираюсь. Потому что… потому что всегда остается такой маленький противный элемент «а вдруг?» - он умолк, видно, отчаявшись найти подходящие слова, и закончил просто:

– Когда она находится рядом с тобой, мне отчего-то хочется сделать два шага назад, и все.

– Вот как… - проговорил Ле, но задуматься над сказанным ему не дал знакомый голос, слишком глубокий для фигуры женщины, в которой он обитает.

– Доброе утро, - еще издалека не то пожелала, не то заявила Генриетта, сияя улыбкой. – Что, клуб не спящих ночами все растет?

Легка на помине, ничего не скажешь.

– Доброе, еще как, - откликнулся Ле-Таир и из чистого любопытства поинтересовался:

– Куда ходила?

– Осматривалась, - ответила Генриетта. – Подумать только – столько лет жила совсем рядом и ни разу здесь не была. Чудный город, - но, подумав с мгновение, уточнила:

– А если здесь еще и мальчиком родиться, то вообще здорово. Но теперь я хочу домой.

Ле кивнул.

– Скоро выдвинемся, - пообещал он. – Теперь до гор рукой подать.

Выдвинулись они и правда скоро. Лошади, отдохнувшие и наконец-то накормленные нормальной лошадиной едой, выглядели веселыми и бодрыми, солнышко сияло ясно, и горы ждали.