– Слишком далеко, - с сомнением проговорил Ле. – И ветер с нашей стороны. Звуки уносит, Фемто.

Тот покачал головой.

– Все равно. Я услышал бы. А вон там, - он указал рукой, - слева, с краю стены, бойницы вроде как осыпались. Отсюда видно.

– Быть такого не может, - решительно воспротивилась Генриетта.

Фемто одарил ее мимолетным взглядом, потом снова посмотрел на черные стены, без лишних слов развернул лошадь к лесу и скрылся среди деревьев – только ветки прошелестели.

– Э-э, - выразилась Генриетта, в замешательстве глядя ему вслед. – Такое для вас нормально?

– Вполне, - успокоил ничуть не встревоженный Ле-Таир. – Он знает короткую дорогу, всегда.

– Но я не уверена, что здесь существует вообще какая-то дорога, кроме этой, - возразила Генриетта.

– Он найдет, будь спокойна.

Хотела бы Генриетта быть настолько спокойна.

– Мне жаль его лошадь, - вздохнула она, качая головой. – Она же переломает себе все ноги.

– Ничего с ней не будет, - отмахнулся Ле. – Она привыкла.

Дальше они поехали втроем.

Фемто действительно знал короткую дорогу, всегда. Если бы его спросили, откуда, он не стал бы отвечать. Не потому, что отвечать было нечего – просто потому, что некоторые вещи он считал вполне естественными. Этот встроенный в него безошибочный компас – в том числе.

Можно не торопиться. Пока другие будут подниматься по безопасной и почти прямой, насколько это возможно в горах, дороге, он успел бы трижды прогнать лошадь туда-обратно по какой-то звериной тропе, временами довольно резко забирающей вверх, но вполне проходимой при определенной доле ловкости со стороны копытного. От всадника в таких случаях мало что требуется.

Кое-где по склону, мучительно извиваясь на неровностях земли, все еще змеились останки некогда почти крепостной стены – разрозненная, крошащаяся кладка из грубо отесанных серых камней. Если в лучшие времена она и была способна защищать, то теперь рассыпалась от одного прикосновения.

Но замок выглядел жилым. Старым, да, но не заброшенным.

Звуки действительно были – едва уловимые, вроде отголосков разговоров там, за толстыми стенами, почти неслышного эха шагов, дыхания тех, кто живет внутри. Фемто умел слышать такие вещи. Даже запахи были – соблазнительный аромат чего-то вкусного блуждал по округе, покинув кухню, по традиции располагающуюся, вероятно, где-нибудь в подвале, по соседству с темницами, а еще пахло дымом. Неудивительно – каменные стены холодной осенью только так втягивают тепло. На каменный дом такого размера не напасешься дров.

Фемто увидел даже силуэты, мелькающие в освещенных окнах. И с бойницами все оказалось в порядке, если рассматривать их вблизи.

Но он отнюдь не был уверен до конца, а потому дверь искать не стал.

Если внутри правда кто-то есть, то гордо входить через главный вход глупо вдвойне. Придется объясняться с прислугой, а это вообще дело пустое. Если же внутри никого нет…

Стен было много, и образовывали они явно не правильный четырехугольник. Пройдя вдоль одной из них, Фемто нашел подходящее окно и очень удобный камень прямо под ним. Если встать на этот валун, можно дотянуться и забраться на узкий-узкий карниз, а там – раз плюнуть.

Он привязал лошадь к теряющему листья кусту, сделав это исключительно для порядка, потому что убегать она и без того не собиралась, и ступил на камень.

Хорошо хоть, что если окно украшено таким вот роскошным цветным витражом, декоративная решетка ему явно ни к чему.

Фемто знал кое-что, о чем многие забыли.

Когда-то давным-давно суеверные илариане выносили покойников из дома через окна с хитрым расчетом на то, что смерть не сможет найти дверь, когда ей вздумается вернуться в следующий раз.

Еще он прекрасно знал, что, бывает, переступив порог дома, в который не следовало бы заходить, можно навеки распрощаться с самим собой.

Удачно, что отнюдь не все пути в дом лежат через порог.

Он осмотрел яркое стекло. Кусочки витража рисовали на окне алые розы на переплетенных шипастых стеблях. Разбивая такое, без звона не обойтись. Но что, если попробовать иначе?

Фемто закрыл глаза и вытянул руку.

Ага.

Рука не встретила сопротивления там, где должно было быть стекло. Тогда он немного передвинул ее вбок и нащупал острые осколки, торчащие из рамы. Зрение может обманывать, а вот осязание – никогда.

Обследование краев дыры показало, что он вполне сможет пробраться внутрь. Главное – раньше времени не открывать глаз, чтобы не обнаружить свою вполне осязаемую плоть в том же самом месте, которое вновь пытается занять не менее осязаемое стекло. Подобные моменты материальной неуверенности имеют привычку заканчиваться весьма плачевно.

Спрыгнув на пол, Фемто наконец открыл глаза и огляделся.

Перед ним простиралась пустая зала, огромная и гулкая. Толстый слой пыли и сухих листьев, занесенных ветром в разбитые окна – ни одно не уцелело, время не пощадило прекрасных витражей – ковром устилал пол. Ступеньки широкой лестницы раскрошились и истерлись, давным-давно истлели портьеры и гобелены на стенах, а напольные часы с треснутым стеклом вот уж много дней как лишились стрелок. Возможно, когда-то здесь и правил король. Ныне же замком безраздельно владело сиротливое запустение.