Та дама в Клотте могла бы и задержаться на минутку, разъяснить горе-принцессе соль своей шутки. Посмеялись бы вместе.

Теперь ей снова придется брести через всю Иларию, через роняющий листья Синий лес, такой опасный, если рядом нет никого, кто знает его как свои пять пальцев и острые уши, и равнины запада, идти от гор до самой Суэльды, явиться к настоящему, реальному отцу с повинной головой, рассказать историю своих невероятных приключений.

Что за дурацкий стереотип – мол-де, каждая девочка желает стать принцессой. Между прочим, она всю жизнь мечтала быть пиратом.

На что Лйорр, когда она поделилась с ним своим праведным негодованием, резонно заметил, что Богине было бы несколько сложно использовать ее как приманку, если эта самая приманка ушла за тридевять земель бороздить моря под черным флагом, украшенным некоторыми частями человеческой анатомии.

Эти три года под мороком запутали Генриетту. Теперь мало того, что ей приходилось постоянно напоминать себе, что вообще-то от принцессы в ней меньше, чем от ежика, нужно будет еще и отцу напомнить, что никакой он не добрый король. По крайней мере, пока не король.

Как там Богиня назвала Фемто де Фея, наследника графского трона? «Ваше величество», верно?

– Что мы будем делать, Фемто? – спросила Генриетта, и ее вопрос повис в воздухе.

Де Фей сидел на подоконнике у разбитого окна, из которого было видно лес и другие горы, и свистел на ключе от черной башни, который снял со скобы после того, как магия улетела. Он умел играть на чем угодно, лишь бы оно было потенциально способно звучать. Заунывная мелодия, похожая на вой ветра в печной трубе, вылетала в окно и невидимым дымом вилась в алом закате, резко очерчивающем соседние вершины, превращающем горы в черные силуэты.

В Суэльде на закате можно увидеть море, очень далеко и только самый краешек, но все-таки.

Фей прервал музицирование, некоторое время смотрел в окно, после чего ответил:

– Ты слышала, что сказала леди. Она обо всем знает. Да и глупо было бы думать, что дела обстоят иначе. Сомневаюсь, что у нас есть выбор.

Генриетта хотела было по привычке возразить, что выбор есть всегда, но прикусила язык.

Только у одного из них всегда был выбор. И этот выбор уже сделан.

– Ты пойдешь на это, Фей? – спросил Том, стоящий у стены.

– Да, - спокойно ответил Фемто. – Ты же понимаешь, Том. Я теперь не смогу смотреть тебе в глаза.

Томас кивнул. Он понимал.

Фемто снова поднес было ключ к губам, но опустил его, задумчиво глядя в пламенеющую даль небес.

– А ведь она не оставила тела, - проговорил он. – Обычно оно ей не нужно. Может быть…

– Исключено, - Лйорр покачал головой. – Ведь это же она.

Он сидел на ступеньках полуразрушенной лестницы и не выглядел ни удивленным, ни выбитым из колеи. Он никогда не выглядел.

– И все-таки, может быть, - так же спокойно повторил Фемто.

И мелодия полилась вновь, летя над лесом, обвивая далекие горы.

Эпилог

Бывшее и сбывшееся

Все так непросто, мой граф.

Не знаю, будешь ли прав,

Огромный мир променяв

На плен без срока…

(с) Канцлер Ги

Совсем другая мелодия, сложнее и тоньше, обвивала совсем другую гору, на склонах которой мирно отходила ко сну прожившая еще один длинный суматошный день Суэльда, до сих пор объятая жарким и душным солнечным летом. Мелодия свивалась в спирали и кольца, летела из огромного незастекленного окна куда-то вверх и далеко-далеко.

Она пролетела бы над Синим лесом и Драконьими горами, ледяным ветром пронеслась бы над землями Корхен, на востоке достигла бы берега моря Арлен и не остановилась бы до тех пор, пока не коснулась горящего шара солнца, садящегося в соленую воду, если бы у нее достало сил.

Но ведь сила музыки – это сила того, кто ее играет.

И Фемто понял, буквально два часа назад, что силу дает не корона.

Столько есть слов, чтобы назвать головной убор правителя. Венец. Тиара. Что угодно. Но это – это была корона. А там, где есть корона, что ни говори, обязательно есть и король.

Демократический правитель, сказали ему. А название… название? Название должности еще не придумали, не приходилось как-то, раньше все и так понимали, о ком речь идет.

Но король – он король и есть. Есть вещи, в которых люди ничего не решают. Решает кровь и память.

Том знал о короне с самого начала. Уж такой он человек, что, когда нужна помощь, все самые постыдные, самые страшные, самые секретные тайны несешь именно к нему, зная, что он не отвернется. Отругает, выскажет неодобрение – пусть. Но не отвернется. Для Фемто это было дорого.