И правильно. Пусть таким и остается – вечно юным. Должен же хоть кто-то остаться, когда он сам постареет.

Мягкая, заглушаемая мхом поступь лошади рыжей принцессы незаметно приблизилась.

– Хорошо было бы переночевать под крышей, - сказала Генриетта, через плечо оглянувшись на двоих их спутников, ехавших чуть позади. – Я имею в виду, для тебя и Фемто. Это действительно нужно.

– Знаю, - кивнул Ле-Таир. – Не переживай, я знаю одно местечко здесь неподалеку. Доберемся до темноты.

Генриетта тоже кивнула, помолчала, задумчиво покусывая губы. Он уже замечал за ней такое: словно думает о чем-то про себя и все не может решить, спросить-не спросить.

– Неужели все твои шрамы и правда из-за него? – выпалила она наконец, по-птичьи склонив голову набок, к плечу.

– Большинство, - спокойно отозвался Ле.

– Ты так его защищаешь, - продолжала она, задумчиво глядя куда-то вверх, на кроны деревьев. – Почему?

– Потому что я за него отвечаю.

– Перед кем?

– Прежде всего перед самим собой.

Генриетта прикрыла глаза, предоставив лошади идти самой.

Вот оно как бывает, оказывается…

Добраться засветло они чуть-чуть не успели. Темнело все-таки уже немножко раньше, и ночами незаметно становилось по-настоящему холодно. Медленно, но неумолимо лето катилось к концу.

В лесах не бывает дорог. Даже тропы, протоптанные человеком, а не легкими звериными лапами, всегда точно знающими, куда ступать, встречаются редко. Но все равно существуют места, где сходятся и пересекаются негласные невидимые пути. Там-то и строят таверны.

Ведь что есть, по сути, таверна? Заведение, где можно поесть, выпить, подраться и поспать. И, если соответствующие возможности предоставлены хозяином в полной мере, кому какое дело, что вокруг нее наблюдается явная нехватка города?

Едва зайдя в дверь, Генриетта осознала, какова глубина пропасти между постоялым двором порядочной вдовы и господствующей реальностью.

Пока никого вроде не били, но все вокруг свидетельствовало о наличии этого самого «пока». К тому же было очень шумно. Никто не кричал и не колотил стекла, но звук лениво сдвигаемых кружек и одновременный многоголосый разговор грозили вот-вот переступить болевой порог слышимости.

Пока она медлила в дверях, выпуская тепло, ее сопровождающие, все трое, уже оказались у стойки (а в случае Фемто – на стойке. Богиня, и как он только туда забрался? Она же едва не выше него. И, что удивительно, никто ведь не сгоняет).

Стойка по совместительству служила импровизированной кроватью какому-то мирно посапывающему лысому субъекту. Похоже, ему сегодня больше наливать не будут. Ле-Таир о чем-то вполголоса разговаривал с барменом, Том растворился в толпе, а Фемто завел непринужденную беседу с женщиной, сидящей на высоком стуле, похоже, единственной во всем зале. Очевидно, они видели друг друга в первый раз, но ни тому, ни другой сие обстоятельство не мешало. Да уж, Фемто не выглядит так, как будто испытывает проблемы с новыми знакомствами.

Подойдя, Генриетта, пропустившая начало их разговора, услышала, как он спрашивает:

– И как оно там, в Суэльде?

– Дело дрянь, - ответствовала женщина. – Все катится к демонам. Знаешь того мужика, который первым придумал эту идею про власть в руках народа?

– Тот самый, который возглавил это их новое правительство? – понимающе уточнил Фемто.

– Он самый. Так вот, странное дело, всех его коллег вдруг…

– Дай угадаю, - вступил в разговор Ле. – Их всех посетила преждевременная смерть, верно?

– Именно, - кивнула женщина.

– Я с самого начала знал, - заметил Ле-Таир, не без некоторого, как показалось Генриетте, внутреннего удовлетворения.

– Мало того, - продолжила женщина. – Дальше – больше. Теперь он заявляет, что он – король.

– Так уж и король? – недоверчиво хмыкнул Фемто.

– Ну, вслух этого слова никто не произносил, - поправилась его собеседница, - однако оно прямо-таки носится в воздухе. Он говорит, что он – главный, и в его руках абсолютная власть.

– Эх, все-то им подавай абсолютное, - усмехнулся Ле. – А местные жители что же?

– Ты не поверишь, - женщина сделала глоток из своей большой кружки. – Видишь ли, они только сейчас начали понимать, что при старике графе жилось привольнее и лучше. Однако, даже возмущаясь, они слишком инертны, чтобы взбрыкнуть. Так, ропщут себе помаленьку…

– Ну, это-то нормально, - заметил Ле. – Всегда найдется, на что роптать. Наоборот, перед тогдашним восстанием все были довольны.

– И тем не менее, - возразила женщина. – Сейчас дело вполне может принять угрожающий оборот, и новоявленный монарх, похоже, это сознает.