Том остался цел, чему Генриетта нисколько не удивилась. Его взгляд прыгнул по двум его товарищам, потом остановился на ней.

– Сможешь чем-нибудь помочь? – спросил он.

Генриетта кивнула.

– Тут поблизости есть ручей, - сообщил Томас. – Быстро лечиться, вы оба. Я посмотрю, не осталось ли тут еще их друзей. И лошадей соберу.

Фемто покачнулся, спускаясь с крыльца, и это было последней каплей. Генриетта уступила своему навязчивому желанию – ее рука нашла себе место на его плече. Протестовать у него не было не то сил, не то желания.

– Не боишься отпускать его одного? – имея в виду Тома, поинтересовалась Генриетта у Ле-Таира по пути к ручью, журчащему меж елок. – Неизвестно ведь, сколько их там может еще оказаться.

– Обычно Том случается с людьми, а не наоборот, - Ле пожал плечами и поморщился.

Его перчатки были мокрыми от крови, по большей части от чужой.

Проходя мимо своей лошади, благоразумно привязанной к дереву неподалеку, Генриетта захватила из седельной сумки один весьма и весьма полезный в подобных случаях сверток. Она так и знала, что рано или поздно он ей пригодится…

На берегу она усадила Фемто прямо на землю, у самой воды. Ее бы, конечно, теплую лучше, но за неимением условий сойдет любая, лишь бы была мало-мальски прозрачна. Веселый бойкий поток уносил клубы темной крови вниз по течению, когда она промывала рану.

– Дурак, - вздохнул Ле, устало прислоняясь к шершавому стволу неподалеку. – Ну разве не дурак?

– Воистину дурак, - с готовностью согласилась Генриетта. – Так недолго и руки лишиться…

И ты тоже дурак, вертелось у нее на языке, что подаешь ребенку дурной пример. Стиль боя – штука сугубо индивидуальная. А он столько смотрел на тебя и восхищался тобой, что едва серьезно не пострадал. Впрочем, она понимала, что винить в этом Ле-Таира было бы по меньшей мере необоснованно. Каждый сам выбирает, кем восхищаться. Тут уж не заставишь, не углядишь.

– Ты у меня еще получишь, - ласково пригрозил Ле, но Фемто в ответ лишь пренебрежительно-весело фыркнул, словно говоря: «да-да, сударь; знаем мы эти ваши угрозы, дальше слов дело никогда не идет».

– Но-но, - предостерегла Генриетта.
– Только после того, как я разрешу. Не хватало еще мне больных калечить…

Ле весело фыркнул.

Генриетта развернула сверток.

Бинты, много полотняных бинтов, чтобы никому не пришлось рвать рубашки. Сушеные травки на случай, если в экстренной ситуации где-то все же найдется чайник – обычно это сильно облегчает дело. Баночки-скляночки… Она выбрала одну, пузатую и темную, прячущую в себе мазь из окопника, целебные свойства которого убивает свет. Но это чуть позже.

Сначала в ход пойдет очень острая тонкая игла и черная – под цвет кожи, мысленно усмехнулась Генриетта – нитка.

Вообще, могло быть и хуже. Кость осталась совершенно цела, однако мышца до нее рассечена самым жестоким образом. И вообще, поперечные раны – штука коварная. Продольные заживают куда быстрее и легче.

Он ни разу не вздрогнул, не дернулся, пока она зашивала его руку, но смуглое лицо где-то там, под врожденным загаром, было бледным.

– Это первый раз, - поделился Фемто, слабо улыбаясь и жмурясь от боли. – Раньше меня ни разу даже не задевало. Все шишки доставались Ле. Наверное, каждым своим шрамом он обязан мне…

– Не говори ерунды, - добродушно отмахнулся Ле. – Для тебя у меня слишком много шрамов.

– Первый точно мой, - заявил Фемто с ноткой наигранной гордости.

Ле-Таир рассмеялся.

– О да, - согласился он. – Кто бы спорил.

Генриетте определенно нравилась роль врача. Тем более что получалось пока не так уж плохо.

Место шва она бережно намазала зеленоватой мазью, а поверх наложила повязку, не слишком тугую, чтобы не навредить.

– Двигать ею можешь? – спросила, проверяя качество работы.

Фемто попробовал. Пальцы шевелились, запястье тоже.

– Могу, - кивнул он. – Только больно.

Генриетта задумчиво кивнула.

Внешность обманчива. И то, что выглядит он пока неплохо, еще ни о чем не говорит. Такие раны – не пустяк, даже если их лечить.

Тыльной стороной ладони она осторожно коснулась его лба.

Будет удачей, если под вечер мальчика не свалит лихорадка.

Вот бы заранее напоить его чем-нибудь от жара и заражения, вербеной, хотя бы, или, на худой конец, тем же шиповником…

А еще лучше – показать кому-нибудь, кто зашивал людей не раз и не два в своей жизни. Иными словами, кому-то, кто хоть сколько-то смыслит не только в теории, но и в практике, будь она неладна.

– Твоя очередь, - позвала Генриетта, поднимая голову на Ле. – Иди сюда.

– Нет, - сказал вдруг Фемто, поднимаясь. – Позволь мне.

Она хотела было возразить ему, что он вообще должен сидеть и молчать, но почему-то… не стала. Поняла, что действительно не стоит.

– Ладно, - покорно согласилась и предложила, протягивая все тот же пузатый темный пузырек: