Фемто потратил долю секунды на то, чтобы едва заметно кивнуть Ле, как профессионал профессионалу. На его смуглых руках, руках музыканта, и лезвии короткого ножа алела кровь.

Генриетта просто стояла и смотрела. Этот мальчик, такой хорошенький и юный, только что у нее на глазах хладнокровно перерезал горло живому человеку. То есть теперь, понятное дело, уже не живому. И угрызения совести если и посещали его, то явно не по этому поводу. Более того, по этому поводу они не собирались его посещать и в дальнейшем.

А она, одуревшая от запаха крови, стоит тут и недоумевает лишь, как он дотянулся до чужого горла, если ростом был гораздо ниже противника.

В комнате явно стало больше трупов, чем свободного пространства. Нельзя было и шагу ступить, чтобы не споткнуться об кого-то… обо что-то, что еще пять минут назад было кем-то.

В дверь ворвались еще двое безлицых. Их товарищам подмога не помешала бы – они явно начали терять свое численное превосходство. Богиня весть, сколько их было изначально, но теперь стало гораздо меньше.

Томас не совершал ни единого лишнего движения. У него был большой широкий страшный меч, и он обращался с ним неожиданно грациозно для своих немалых габаритов. Его стратегией была эффективность вместо эффектов. Никаких тебе красивых поперечных ударов, рубящих горизонтально, никаких тебе восьмерок, какие некоторые особо искусные фехтовальщики привыкли чертить в воздухе острием клинка. Только важнейшие точки: грудная клетка, шея, голова. Он мог бы сражаться один против бесчисленной армии. Он просто косил бы врагов, как траву.

Фемто был быстр и ловок, как кошка, да и безжалостностью уподобился этой же кровожадной твари. Может быть, от него было не так много пользы как от нападающего, зато он чудесно умел путаться у врага под ногами, сбивать с толку, отвлекать внимание на себя. Поймать или задеть его было решительно невозможно. Меч он не поднял бы – сил не достало бы, это вне всякого сомнения, но ему хватало ножа. Размер – не главное, если знаешь, как правильно его применить.

А Ле…

Ле как будто и не дрался вовсе.

Нет, он не стоял столбом. Он разил врагов направо и налево, уклонялся, не пропускал самые вероломные удары, заслоняясь согнутой в локте рукой, так что только звон стоял от металлических пластин, нашитых на кожаные наручи, зашнурованные поверх рубашки. Но он… как будто не старался. Почему-то, неведомо почему, складывалось ощущение, что с таким же успехом он мог бы продолжать с закрытыми глазами. Что бы он ни делал, в какую сторону ни бил бы, враг каждый раз оказывался именно на конце траектории полета его меча.

Его самого до сих пор ни разу не задели.

В живых осталось только двое – всего лишь двое! – из тех, что прячут себя от себя же за воротниками.

Один из них пытался совладать с Ле-Таиром, потерявшим уже, очевидно, всякий интерес к этой схватке, второму каким-то чудом удалось загнать Фемто в угол, получая секундное преимущество, чтобы высоко воздеть карающий изогнутый меч и с силой обрушить его на черноволосую голову.

Острое, как бритва, оружие пришло в стремительное движение вниз, Фемто вздрогнул, инстинктивно выставляя вперед согнутую в локте левую руку. Точь-в-точь как Ле. Абсолютно идентичное движение.

Вот только у мелкого не было наручей, и меч хищно впился в плоть. Он без всякого труда перерубил бы кость, вот только рубить, как и петь, несколько проблематично, если ты мертв.

Удар замер на полдороги, стремительно теряя силу. Том выдернул свой меч из спины странно одеревеневшего врага, и тот, как подрубленный, рухнул на пол следом за товарищем, которого Ле-Таир минутой раньше отправил на принудительное свидание с Богиней – только оружие зазвенело.

Повис миг тишины, прерываемый лишь тяжелым дыханием да звуком капающей на пол крови, пропитавшей зеленую рубашку, запачкавшей смуглую кожу.

Фемто вытер нож рукавом. Чужим, разумеется, не своим.

– Знай наших, - весело сказал он пустоте.

– Демон побери, ты ранен, - Генриетта высказала очевидное, и первым порывом, вспыхнувшем в ней, было подлететь, положить обе руки на хрупкие детские плечи, поддержать, если ему вдруг вздумается упасть. Это не шутки. Еще чуть-чуть – и он остался бы без руки.

Краем глаза она заметила быстро расползающееся алое пятно на спине Ле. Рубашка была разрезана наискось одним из тех самых красивых, но губительно неэффективных ударов.