– Вот этой надеждой и живу, - я опустила голову.
– А если нет... уйду в монастырь. Сложно мне, Валер, у Кати есть Егорка, у тебя будет дочка. Вы счастливы, у вас все сложилось! Я не нужна вам, я в вечной депрессии! Я уйду от этой жизни, буду там, где все равны. Буду молиться за себя и за ваше счастье...

– Дурочка!
– Валерка резко одернул меня и крепко обнял. Я почувствовала себя защищенной.
– Не смей говорить подобных вещей! Все будет, все придет! Поняла?

Я испуганно кивнула.

– Всему свое время. У каждого человека свое предназначение.

Знать бы, в чем мое предназначение. Может быть, тогда мне было бы легче существовать, ожидая его...

15

Я втянулась в российские будни, вернулась к преподаванию на заочные факультеты и продолжала работать переводчиком. С Полиной я пересеклась однажды в дверях Катюхи - она была пузатая, немного отекшая и очень устало выглядела. Беременность явно давалась ей нелегко, но у Полины был бойкий характер, и она хотела казаться сильной и довольной.

Сынишка Кати и Павла уже заметно вырос, и я часто водилась с ним, когда чувствовала потребность выйти в люди. Я приносила ему подарки и получала неистовое удовольствие, наблюдая за восторгом ребенка. Мне казалось, такими темпами я скоро стану любимой тетей маленького Егорки. И была не против.

Полину положили на сохранение чуть раньше срока. Она всеми силами пыталась вырваться домой, но врачи настояли на своем, и Поля сдалась. Валерка все вечера после работы проводил с ней, а я с ужасом ждала письма из Германии и старалась сохранять оптимизм.

Конверт с немецкими марками пришел через месяц после моего возвращения. Я с трепетом выудила его из почтового ящика и осторожно вошла в квартиру. Какое-то время я ходила вокруг него, боясь вскрывать и собиралась с духом.

Наконец, я решилась...

Перед глазами прыгали немецкие буквы. Слова складывались в объяснения, из которых вытекал диагноз. По мере чтения слезы наполняли глаза.

У меня никогда не будет детей. Я навсегда лишена этой возможности.

Я скатилась по стене на пол и обхватила колени руками. Тело сотрясалось в динамичных конвульсиях, и наружу стали вырываться громкие рыдания. Я ничего не видела, я ничего не хотела, мне было больно и горько... надежды не оправдались...

Я с силой швырнула мобильный о противоположную стену, и тот разлетелся на несколько частей. Я смяла часть письма и откинула от себя подальше. Мне казалось, оно жжет, оно хочет прожечь меня насквозь и убить своим огнем. Мне стало холодно. Я дотянулась до диванного пледа и потянула на себя. Закутавшись, я легла на пол и рыдала. Громко и протяжно, как не рыдала уже давно.

Накрывшись с головой, я окунулась в темноту. В ней было страшно... страшно одиноко и удушающее. Я хваталась руками за плед, сжимая его с силой, билась локтями о твердый пол и все выше и выше подбирала под себя ноги, то и дело опускавшиеся обратно. Я не чувствовала ничего, кроме отчаяния и безнадежности.

Я лежала долго. Мне казалось, прошла целая вечность, и скоро я должна была умереть от истощения. Звонок в дверь не сразу пробился в мое сознание...

Я высунула голову из пледа и отчетливо услышала звонок с завидным тактом. На улице уже стемнело. Заплаканная и опухшая, я открыла дверь.

– Валерка, - прошептала я.
– Как хорошо, что ты пришел...

Он молча вошел в квартиру, и я опять дала слабину.

– Они ответили, - по моим щекам лились слезы.
– Написали, ничего невозможно. Валер, как так? Почему? Как же...
– я дрожащими пальцами дотронулась до воротничка его рубашки, желая прижаться, чтобы он как всегда обнял меня своими дружескими объятиями, и я могла немного успокоиться.

Он ничего не делал.

– Полина умерла, - тихо сказал Валерка.

– ...и никакой надежды больше не осталось, все кончено, я бездетна, - словно в тумане продолжала я, не обращая внимания на его слова.

– Ты слышишь, Поли больше нет.

– А я так хотела, я так ждала. Ведь...

– Да очнись ты!!! Ты можешь хоть раз забыть о себе и отложить свои эгоистические проблемы!
– он грубо тряхнул меня и влепил смачную пощечину.
– Поля умерла!!! Нет больше Поли! Понимаешь ты?!!
– из его глаз покатились слезы.