Валерка прилег на край дивана и легко коснулся щеки дочки. Я улыбалась. Он взял мою руку и нежно поцеловал. Я упивалась прикосновением. Я вновь ощутила себя на облаках.

– Спасибо, - прошептал Валерка. Он был таким родным и близким. Я смотрела на него и обнимала взглядом каждую его клеточку.

– За что?
– тихо спросила я.

– За то, что рядом. За то, что помогаешь, мама жутко устает, ей необходима смена... За то, что ты есть...

Мое сердце ритмично выстукивало странный бит. Я всегда гасила этот звук, но теперь мне было приятно прислушиваться к нему. Будто раньше на пути биения стояла невидимая преграда, и сознание намеренно не пропускало мелодичный ритм. А теперь все исчезло, и стало легко. Я трогала Валерины клеточки взглядом, но боялась прикоснуться. Казалось, он тоже трогал мои.

– У тебя очень прерывистое дыхание, - с беспокойством заметила я. Моя рука лежала на его груди, обнимая маленькую Женечку.
– Что-то не так?

– Все так, - прошептал он.
– Просто ты раньше не замечала.

Я стала слишком зависеть от этого ребенка и Валерки. Иногда я оставалась на ночь, позволяя Екатерине Анатольевне пойти домой, и охраняла покой и сон молодого папаши и его дочки. Очень часто Валера засыпал, едва голова касалась подушки. А я раскладывала кресло и любовалась ими.

Я дышала им. Я хотела быть с ним. Всегда. Беречь и любить... как друга... как всегда внушала себе. Потому что он был с Полиной - моей лучшей подругой.

Я подсознательно ограждала себя. Никогда не звонила первой. Он звонил сам. Никогда не бегала за ним. Он всегда вертелся рядом. Я не понимала зачем. А мое подсознание не пропускало и мысли... И я жила, как умела, бунтовала, заставляла обратить на себя внимание... Жизнь всегда все усложняет.

Было сложно и сейчас. В память о Поле я боялась дотрагиваться облаков. Я не могла позволить себе и просто любила Женечку. Ребенок должен быть счастливым и любимым.

– Валер, я, наверное, больше не буду приходить. Точнее, буду делать это реже, - я склонилась над кроваткой, прощаясь с малышкой.
– У вас своя семья, я к ней не принадлежу. Мне будет сложно потом вас отпустить.

– Оставайся, - он приобнял меня сзади и вдохнул аромат моих волос, будто ему не хватало воздуха.
– Навсегда.

– Не надо, - я аккуратно увернулась, но он не выпустил моей руки, продолжая держать ее. Я боялась смотреть ему в глаза.
– Ты нужна Женечке. Ты нужна маме, она каждый день благодарит тебя за помощь... Ты нужна мне.

– Я не могу.

– Почему?

– Ты мой друг...

– Я не по дружбе прошу.

– Ты муж моей подруги!
– в отчаянии проговорила я. Как мне хотелось не сломаться... и остаться одновременно.
– Я и так уже столько зла принесла в эту семью! Как ты не понимаешь, меня ненавидят! Мне не дадут жизни с тобой... Несмотря на все наши желания, - прошептала я последнюю фразу.
– Раньше обходились без меня, и сейчас ничего не изменится.

– Это ты не понимаешь! Неужели ты настолько слепа? Ты представить себе не можешь, как ты убила меня той ночью, когда ушла... Ведь это был шанс все перевернуть.

– Нельзя. Так не должно было быть, - я проклинала себя за свою слабость.

– Я каждый раз мчался, опасаясь за тебя! Я держал руку на пульсе, я старался быть рядом!..

– Валер, ты муж моей подруги, как я должна была вести себя, - я прижалась к нему, пряча лицо в его шею.
– Вы сошлись. Вы были счастливы.

– С самого начала все пошло не так. Ты сама подтолкнула нас... Мне было больно видеть, как ты убиваешься по Алексею Викторовичу... Что сейчас не так? Почему ты отталкиваешь меня сейчас?

– Не знаю, - шептала я, мотая головой.
– Я так привыкла. Мне сложно. Столько лет я не давала своим чувствам волю и не позволяла любить себя. Я отвыкла. Это вы жили нормально.

– Оставайся, молю тебя, - он гладил меня по волосам.
– Это твоя семья, мы без тебя не сможем. С самых первых дней ты - наша мама, неужели ты не видишь? Это твой ребенок, с какими же муками он был рожден...

– Юлия Михайловна не позволит.

– Это не ее жизнь. Я никогда не позволял ей вмешиваться.