Оплеуха будто отрезвила меня, и я вмиг замолчала. Я испуганно посмотрела на Валерку, и заметила, насколько он потерянный и бледный. Мою истерику как рукой сняло, я видела, что нужна была ему, и мое сознание оперативно подтянуло все остатки разума. Валерка обессилено пошатывался передо мной.

– Валер, держись, - я провела рукой по его голове и заглянула в лицо, измеряя масштаба бедствия.
– А ребенок?

Он осел на пол. Я присела рядом и положила его голову на свои колени, поглаживая успокаивающими движениями. Впервые он был таким беспомощным и слабым, и я просто обязана стать сильной и трезво смотреть на реальность рядом с ним.

– Она родила прошлой ночью, все хорошо, девочка здорова, - тихо проговорил Валерка, глотая слезы.
– А сама... Врачи до последнего бились... У нее очень сложно проходила беременность, ей должны были делать кесарево. А потом решили рожать естественно... Они откачивали ее больше двенадцати часов... а потом сердце остановилось, - он уткнулся в мои колени и тихо сотрясался.

– Валерка, - прошептала я, едва сдерживая слезы. По моим щекам текли тоненькие струйки.

Мы просидели вдвоем всю ночь. Мы не спали. Сначала мы тихо плакали, а когда слез не осталось, немигающим взглядом смотрели перед собой. Валерка был совсем растерянным, и я делала ему крепкий чай, чувствуя ответственность за этого человека.

К утру он ненадолго заснул, а когда проснулся, волевым усилием заставил себя собраться и двинулся по делам.

Я была на связи. Я поддерживала его по телефону и заочно помогала с организацией похорон. Ребенка разрешили забрать уже на третий день - в день похорон Полины.

– Валер, давай побуду с ребенком, - предложила я.
– С кем она останется? Не думаю, что родители не захотят проститься с Полиной, а мне там все равно делать нечего. Я не пойду, навещу позже.

Он согласился на эту разумную помощь. Ребенка забрали себе родители Валеры, пока Полинины организовывали прощание с дочерью.

Женечка оказалась здоровой румяной девочкой, которая приветливо встретила меня и разрешила принять дежурный пост у мамы Валерки. Екатерина Анатольевна передала мне бутылочки со смесью, показала элементарные вещи... я прекрасно знала все сама! Не имея собственного ребенка, я прочитала сотню литературы и выучила все практические занятия у Кати. У Валеркиной семьи не возникло и сомнений, чтобы не оставить его дочку со мной. Но мы не афишировали мою причастность, зная негативный настрой Юлии Михайловны и ее семейства. Екатерина Анатольевна не была в курсе нашей неприязни, она делала выводы лишь по своим ощущениям. А наши отношения с ней складывались весьма тепло.

Валерка настоял на том, чтобы его дочь оставалась в его доме, и на уговоры Юлии Михайловны забрать Женю себе, якобы девочке нужна забота и более внимательный уход, не поддавался. Ее рвение было объяснимо, она хотела заменить потерю дочери внучкой, но Валерка не отдавал девочку никому.

Он понятия не имел, как обращаться с новорожденными, постоянно звонил то мне, то своей маме, но мужественно боролся сам. Он свел к минимуму посещения молодых бабушек, пытаясь справляться самостоятельно, но без Екатерины Анатольевны все-таки обходиться не смог. Он боялся, что Юлия Михайловна вложит в маленькую Женю те же бескомпромиссность и упертость, которыми обладала сама и которые преобладали в Полине, и стремился поставить все так, что он отец, а роль бабушек - баловать, а не растить и воспитывать. И его уверенное поведение в какой-то мере работало. Конечно, Юлия Михайловна реже приходить не стала, но чувствовала свой статус и не претендовала занять место мамаши.

Бабушки дежурили ночами по очереди. Довольно тяжелые будни Юлии Михайловны не всегда позволяли ей добираться до Валерки, а Екатерина Анатольевна взяла месячный отпуск. Я помогала ей днями после своей работы. В мое присутствие она хотя бы успевала поспать, а вечером приходил уставший Валерка, и я оставляла их.

Я видела, как ему тяжело, и помогала всеми силами. Я привязалась к малышке, и каждый раз уходить становилось все тяжелее. Она очень сильно была похожа на Валеру, Полиных черт ей досталось не много, и я безумно любила этого ребенка. Я отдавала ей ту любовь и заботу, которые больше ни на кого не могла направить. Мне было некому их отдавать, и я дарила все свои чувства девочке.

Однажды, укачивая Женечку, я уснула вместе с ней на Валеркином диване. День выдался довольно напряженным, и как только она успокоилась, я провалилась в сон. Очнулась я от ощущения, что на меня кто-то пристально смотрит. Я приподняла голову и увидела Валерку под тусклой лампой, отвернутой от дивана. Я встрепенулась и приподнялась.

– Сколько времени? Я уснула, - моя сонная голова туманно соображала.

– Поздно уже, спи, - улыбнулся Валера.
– Сейчас выключу свет, чтобы не мешал.

– Он не мешает. Где мама?

– Мама спит. Она все ночи проводит в дремоте, чтобы вовремя среагировать к Жене. А теперь уснула, наконец!

– Я заняла твое место, прости. Пора домой...

– Куда домой, поздно. Ложись и спи. Видишь, ей хорошо с тобой.

– Прости, - я улыбнулась и откинулась на подушку.
– А ты?

– Кресло разложу, ничего страшного.

– Или к нам, - я чуть подвинулась.
– Она скучала по тебе.