— Алик! Что же все-таки происходит? Зачем тебе все это? Ты же… чего тебе не хватало? Я это даже не воспринимаю, честно говоря, не знаю, что тебе сказать!

— Нечего! — сказали из прихожей. — Отставить разговорчики!

Борис стоял сейчас совсем рядом. Наклонился.

— Мы знаем друг друга с училища! Уже пятнадцать лет! Как же так?!

Он навис над капитаном крышей. Шепнул Магницкому:

— От двери прикрой!

Магницкий сместился, как кулиса.

Капитан видел над собой близко черноглазое аккуратное личико. Кожа у Бориса гладкая, свежая. Кремы, что ли, употребляет?

— Как-то надо выкручиваться! Что тебе терять?! А если ты в чем-то прав… тогда… смотри сам. Упекут. Тут «вышка» светит! Чуешь хоть?

— Что-то я не пойму, — сказал Соловьев, — что тут происходит. Ты чего, Борис?

Что-то тяжелое, твердое ударило капитана по бедру. Он дернул ногой, и это «что-то» провалилось между бедром и подлокотником.

— А ты, — сказал Борис Соловьеву, выпрямляясь, — если чего не понял, выйди, проветрись!

— Я-то выйду… только я этих позову.

— У меня, Борис, во внутреннем кармане куртки.

— Нет там ничего! Я сам смотрел.

Вошел «Сталин»:

— Что здесь у вас, дружки?! Из одной, говорите, все лавки? Встать! — приказал он капитану.

Роальд встал.

В кресле остался черный, блестящий «Макаров».

— Вот он где!

От короткого, умелого удара Роальда отнесло в угол. Затылком он разбил стекло книжной полки. По шее потекло.

Рывком подняли, опять обыскали, осмотрели кресло.

— Вот ведь как утаил! В кресле прятал?!

— Я ничего не прятал.

— Еще врезать? Сейчас ты у меня будешь у стенки стоять! Так захотелось? А вы, дружки?! Чего смотришь? Делать уже нечего? Вы двое здесь! А ты давай по спальне! Я вашему полковнику, его благородию, придурку… развели бандитов! Всем все ясно?

Борис вышел, унося пистолет. «Сталин», раза два внезапно оглянувшись, вышел за ним.

— Садись по-новой, — буднично кивнул на кресло Магницкий.

— Это же, — Соловьев тряс щеками, — ты что?! Ты не видел?! Это же Борька ему подложил пушку! Бросил ему в ноги! Я же видел!

— Я не видел, — сказал Магницкий.

Капитан всмотрелся было в лицо Андрюши

Соловьева, в большое, откровенно озабоченное и глупое лицо, и перевел взгляд на взъерошенного Магницкого:

— А ты что думаешь?

Магницкий покосился, отвел взгляд, потом завел глаза под лоб и стал похож на виноватого пса.

— А ты ведь не веришь, что это я, — решил капитан.

— Пошел ты! — закричал Соловьев. — Да я б тебя, иуду, своими руками!

Магницкий же вздохнул:

— Если честно, Роальд, то все равно не верю. Только, Роальд Василич, везде твои отпечатки. Уже идентифицировали. Звонил туда я. Каварская убитая… там твои. В документах в той папке твои… Дело сгорело. Дома у тебя часть дела. А здесь — здесь — вообще!

— Но в самом первом-то случае! С Маркиным! У меня ведь алиби!

— И тот не сам умер. И ты там был. Если время рассчитать. Капустин считает, что ты мог и туда успеть. Якобы тогда ты и кинулся заметать следы.

— Стоп! — рявкнул Соловьев. — Ты, Маг, о чем с этим гадом балакаешь?!

— Понял, — кивнул Роальд и повернулся к прихожей, — а ты как, Борис?

— А я? Я погожу выводы делать. Согласен?

— Нет, — сказал капитан, — хотя понять могу. Тут, Борьк, есть одна деталь. Машенька наша кое-что усекла. Понял? Насчет моего сейфа.

В прихожей появился «Сталин». Он выглядел чем-то очень довольным.

— Разговаривать с этим гадом немного погодя будем мы, — предупредил он, — только мы обстоятельно поговорим. Кому-нибудь не ясно? Арестованному можете дать закурить, чтобы он заткнулся. Вообще-то мне что-то не ясно, стоит ли вам доверять охрану. Поняли?

— Верно, — согласился Роальд, — смертельно устал! Закурить-то? — посмотрел он на Соловьева.

— Такому дерьму? — Соловьев неохотно слазил в карман. — На, дерьмо! Единственное, за что уважаю, что ты не писаешься со страху и на коленках не ползаешь. Да и то сказать — какая тебе теперь разница? Что три мокрых дела, что теперь пять. Один хрен уж.

Он передал мятую сигарету Магницкому, а уже тот — Роальду. Тем же путем прошла зажигалка.

— Андрюш, — сказал капитан, окутавшись дымом, — нам еще работать. Представь, как я буду к тебе относиться. Придется ведь тебе уйти. Я же тебя за человека больше считать не буду. Даже за клопа.

— На такие вещи не реагирую, — сказал Соловьев.

— Во сколько ты ее убил? — появился «Сталин». — Время?!

— Ее — Любу ты имеешь в виду? Ее убили примерно минут тридцать, тридцать пять назад… Нет, уже минут сорок.