— Небо высоко, а земля вот, — указал Федор за окно в сад.

— Подожди, — сказал я Федору и легонько отодвинул его. — Гражданин Сабуренков, — стараясь не выказать своего волнения, начал я, но губы мои вдруг отяжелели и во рту стало вязко, — мы пришли к вам, посланные народом.

— Это я слышал у ворот, молодой человек.

— Очень приятно напомнить еще раз.

— И с революцией поздравить?

— Поздравить.

Он посмотрел на Филю, на его гигантский бант, хотел что-то сказать колкое, но сдержался.

— Спасибо. Я тоже рад, что свергли негодного царя и власть перешла в надежные руки.

— Тем более. Значит, все стали равны?

— Да, теперь все свободные.

— Мы тоже так понимаем. Но почему вы своих гостей не только не угощаете, а даже сесть не приглашаете?

На секунду он смутился.

— К сожалению, это контора, а не трактир. Но сесть вы можете сами… свободно.

— Уполномоченные, — обратился я к своим, — хозяин очень любезен. Так садитесь, пожалуйста, кто на стулья, кто на скамьи.

Сабуренков сдержанно кашлянул. Я взял стул и сел против него, положив на стол раненую, в бинте, руку. Он покосился на нее, тут же взглянул на одноглазого Филю, на Павлушку, на Степку в синих очках. Он как бы подсчитал, сколько же тут фронтовиков.

— Итак, хозяин, хотя вы нас угощать не собираетесь, но все равно разговор у нас с вами будет веселый.

— Очень приятно… О чем же у нас веселый разговор?

— О многом. Например о весне, о солнце, о птичках. Вы же человек умный, университет окончили…

— Это не к месту, — сердито перебил он.

— А зачем мы пришли, вы знаете. И давайте нгч–нем разговор так, как его ведут во многих селах с помещиками. Только там начинают по–другому, а мы… ну, по душам, что ли! Поругаться всегда можно.

’ — Землю в аренду я никому сдавать не буду! — вдруг заявил он. — Никому! И ни за какую цену! у меня были мужики из Кокшая, с которыми у вас каждый год вражда. Я им отказал. Я решил помирить вас с ними.

— Спасибо, Иван Александрович, за мир.

— Это одно. Потом у меня контракты на поставку государству хлеба и сена. Контракты надо выполнять. Не выполню — подорву основу свободы, с которой вы меня… поздравить пришли, — неожиданно закончил он. — Ясно?

— Очень, гражданин Сабуренков. Вы что же, решили сами засеять все четыреста пятьдесят две десятины?

— Вы сказали точную цифру.

— Еще бы! Наши деды и отцы наперечет знают каждую межу этой земли. Вам не говорили, что тут было лет десяток тому назад?

— Знаю хорошо.

— Тем лучше… Стало быть, поставки, контракты, и засеваете сами? Мужики, слышали? — обернулся я к уполномоченным.

— Все слышно, — проговорил Филя и зачем-то встал. — На кого он надеется?

— На военнопленных, — сказал Сабуренков.

— Мы их снимем! — повысил голос Филя.

Сабуренков посмотрел на меня, а я, довольный Филей, заметил:

— Видите? Это глас народа. А там, за оградой, вы услышите не только глас, но и рев. Имейте в виду, что к самый смирный человек во всем селе.

— Вряд ли! — усомнился он.

— Истинно, — ответил я ему. — Но давайте говорить серьезно.

— Давайте, только поскорее.

— Мы не задержим. Постановление губернского съезда крестьян читали?

Вынув из-за пазухи отпечатанное на синей бумаге постановление, я положил его перед помещиком. Он внимательно прочел его и, отодвигая ко мне, сказал:

— Это постановление неправительственное.

— Вам с печатью нужно?

— Прокламация.

— Да, прокламация, декларация, воззвание, но нам все равно. Нам земля нужна. И мы эту землю возьмем. Отберем ее у вас, гражданин Сабуренков, — проговорил я, уже не ощущая робости.

— На каком основании?

— Умный человек вы… На основании революции…

— Силой?..

— Конечно.

— Интересно, — побледнел он, не ожидая такого поворота. — Революции разные бывают. Вот во Франции была…

— Не знаю, какая там была, но у нас такая — отдай землю!