— О чем ты, Леня? — притворился я, будто не догадываюсь.

Он повернул ко мне свое широкое лицо. При свете зари его густые усы были в точности такие же, как у Николая Гагарина. И глаза, и фигура, широкая в плечах, и походка. Только бороды не хватало.

— О своем законном… нет, беззаконном. Гляди-ка, нашелся! А мать плачет. Ну, мне тоже тяжело. Куда лучше бы не знать. Тут вотчим на нее руки поднимать начал. Пришлось укоротить. А во мне сила — во… Показал я вотчиму кулачище, он и смяк вроде киселя. Нынче: «Ну, полусынок, полущенок, горько про тебя знать, а давай с горя хлебнем. Породнимся». Говорю: «Псжалте, вотчим, рад твоему митингу. Будь благодетель, неси». Выпили, мать угостили.

— Леня, ничего не пойму.

— Врешь. Чтобы ты, да не понял? Я и у него в гостях был. Вот–вот сдохнет. Брательник… приходил. В сени вызвал. По секрету. А какой секрет… на весь свет.

И вдруг, заломив руки, простонал:

— Сты–ы-ыд!

— Леня, кроме ваших семейных да двух посторонних, никто об этом деле ничего не знает. Посторонние — это мой отец и я. Но мы не говорили и говорить не будем.

— Зачем он, старый дурак, болтал? Зачем кричал?

— Леня, близко к сердцу не принимай. Поважнее дела есть.

Стало уже прохладно, на небе показались крупные звезды.

Мы направились домой.

Утром рано разбудила меня мать.

— Беги на въезжу. Пастухи бастуют.

Выйдя на улицу, я увидел шатающихся без призора овец и коров. В это время их обычно уже выгоняли в поле.

«Почему пастухи бунт подняли? — думал я. — Прибавки, что ль, хотят?»

Около въезжей — толпа женщин и мужиков. О чем-то кричат, кого-то ругают. Навстречу мне идет пастух Лаврей. Кнутовище свисает с левого плеча на грудь, как граната. Пастух в рваном кафтане, в потрепанных лаптях, на голове остроконечная шапка. Длинная узкая борода спускается на грудь, как ручей.

— Доброе утро, дед Лаврей.

— Спасибо. Только утро не совсем доброе.

— Что у вас?

— Неладно выходит. Пойдем туда, узнаешь.

Сразу обступил нас народ. Начались выкрики, упреки комитету, пастухам. Пастухи тоже ругаются. И не поймешь — в чем дело.

— Свои помещики в селе.

— Дохнуть нечем. Заперто.

— Вот и слобода. Кому слобода?

— Подождите. кричать, — говорю. — Скажите, в чем дело? Почему стадо не выгнали? Лаврей, говори.

Предварительно отругавшись, Лаврей, тоже крича, как привык кричать в поле на коров, объясняет:

— Куда гнать? На пар? Чего на пару? Скот сгрудили, поля поврозь. Ни туда, ни сюда. Чем кормить?

— Почему на барском пару или на луговине не пасешь?

Лаврей словно ждал этого слова. Обернувшись к толпе, которая все росла и росла, оживился.

— А где стадо прогонишь? Раньше два прогона было, теперь сколько лет один. Другой откупорить надо.

— Правильно, — говорю я, поняв, в чем дело. — Гони вторым. В этот конец.

— А чья земля там, не знаешь?

— Если бы не знал, не говорил. Гагарина земля. По ней и гони.

— Голову открутит.

Снова взорвались голоса:

— Весь луг перепахал. Отнять надо!

— Опять под выгон пустить!

Дело серьезное. Скот надо гонять на землю Сабуренкова, а прежний прогон входит в участок земли Гагариных.

— Есть такой закон — лишить их участков? — спросили меня.

Что отвечать? Конечно, нет. Даже о помещичьей земле нет закона, чтобы ее взять.

— Воля народа все может! — отвечаю. — Нужен сход.

— Скликайте сход.

Но скликать и не надо было. Все тут. Пришел Николай Гагарин. Он, конечно, слышал крики и знал, о чем они, но нарочно долго не шел. При его появлении все замолчали. Еще бы! Он же председатель и о его же земле шум. Кому охота первому крикнуть? Кто знает, что там будет после?

Пастухам велели гнать стадо на землю Сабуренкова. Стало быть, впервые за десять лет пойдет стадо по старому прогону, по земле Гагариных. Я послал десятского с Филиппом и остальными членами коми–тета. Чувствовал, что дело коснется не только одного Гагары.

— Пошто народ созвали? — спросил меня Николай и сощурил глаза.

— Сами собрались, — ответил я. — А зачем, спроси.

Народ все подходил и подходил. Пришагал встревоженный Филя. Он не знал, зачем так рано созывают комитет. Увидев народ, еще более удивился.

— Петр, что случилось?

— Походи среди людей, узнаешь.

Пришло несколько солдаток и мужиков из других обществ. Видимо, будет не сход одного общества, а собрание всего села.

Среди мальчишек я встретил брата Никольку.